Проклята луной

15.

Ветер гнул ветки деревьев к земле, заставляя преклонить ветви. Разгонял плотные тучи с ночного небосклона. Королева-луна в золотистом одеянии осматривала владения, лучами-паутинами опутывала улицы. Она видела Еву, и Ева видела луну.

Вчера Егор не заходил, как и позавчера. Работа не дремлет, как усмехнулся он, прощаясь с Евой. У него работа, а у неё — спасительный отдых. Он оставил ей стакан воды, но Ева по незнанию выпила его в первый же день. Теперь её мучила дикая жажда. Ева сглатывала слюну, надеясь напиться, но та была липкая, горькая и вязкая. Вскоре слюна кончилась, и сухой рот трещал без влаги.

Может, он решил убить её? Раз не берет оружие, так возьмет обезвоживание. Сколько человек выдержит без воды? Неделю? Или меньше?

Сознание оплетали лунные нити, туманные и обманчивые; зыбкие как песок в пустыне.

В коттеджах по соседству горел свет. Теплый, приглушенный шторами — живой. В её спальне свет был резкий и холодный, излучаемый лампочкой в сто ватт. Он ослеплял.

Ева прислушалась к тишине. Плотная, что расплавленный металл. Никого. Появится ли второй шанс на спасение? Нужно пользоваться этим!

Правая рука давно потеряла чувствительность. Егор приковал пленницу наручниками за запястье к изголовью кровати перед тем, как уехать. Ева тронула их, надавила отросшими ногтями. Дернулась. Наручники не слетели.

Луна таращилась лукаво. Игривая лисица, хозяйка звездного леса.

— А как же проклятье? — сипела Ева, осуждающе глядя на луну. — Я должна погибнуть от рук ведьмака, слышишь? Что же ты ничегошеньки не предпринимаешь? Я же твое дитя…

Она бредила, и ей чудилось, будто луна трясется от беспомощности. Тянет руки-лучи к Еве, но наталкивается на стеклянные стены.

— Так я и знала! — Ева хрипло расхохоталась и потерла сухие глаза.

Истеричный хохот поднимал из глубин привычное, но утерянное. Холод, щипающий кончики пальцев. Запахи, ясные, будто каждая нотка подписана. Древесина отдает горечью и кислым клеем. Стены пропитались сыростью. В запах нестиранного постельного белья подмешивается сырость.

Ева пахнет железом, солью и морозной гарью.

Она, втянув носом воздух, прикрыла веки. Она была спокойна и больше не чувствовала той испепеляющей боли, которая заглушала силу.

Наручники, хрустнув, расстегнулись. Ева стряхнула металл, покрутила запястьем, разгоняя кровь. Посиневшие пальцы не слушались.

Она поднялась. Матрас свистнул, избавляясь от нагрузки. Расправила плечи. Напилась досыта воды из-под крана в душе. Вода пахнет тиной и известью.

Прошла по дому. Вот и хозяйская спальня. Та пахнет терпким одеколоном и коньяком. В шкафу висит одежда: брюки, рубашки, пиджаки. Выглаженные футболки ровной стопочкой лежат на полках. Порядок идеальный. Егор любил чистоту и не любил людей.

Ева, переборов отвращение, оделась в мужские футболку и джинсы. Ткань пахнет Егором. Егор пахнет безумием.

В доме нет следов Машки, но ею пахнет кухня, правая половина шкафа и хозяйская ванная комната. Машка пахла ирисом и ванилью.

Кровь отмыта, но и ею нестерпимо воняет. Весь дом провонял: Егором, чужими женщинами, болью, страданиями и слезами. Его бы спалить дотла.

Ева ждала Егора в гостиной, с ногами усевшись на белый кожаный диван и листая мужской журнал в глянцевой обложке. Дорогие тачки, полуголые женщины с идеальной фигурой, элитный алкоголь — выглядит впечатляюще, а пахнет дешевой бумагой.

Он вернулся поздним утром. Насвистывая веселую мелодию, кинул ключи на тумбочку. Стянул ботинки. Ева подалась в слух.

Егор не ожидал увидеть её здесь, улыбчивую и расслабленную.

— Привет!

Она отослала ему воздушный поцелуй.

— Ты…

Егор не закончил фразу. Он поджался, как хищник, готовый к нападению. У глаз проступили морщинки — оценивает расстояние между ним и Евой. Она по-свойски подмигнула.

Сердце бьется ровно: тук-тук-тук. Убийца даже не переживает, что жертва вырвалась.

Ева мысленно сдавила сердце ногтями. Тук-тук. Медленнее… Тук. Биение почти остановилось. Егор схватился за правую сторону груди. Зрачки расширились. Сердце вспороло лезвием. Он пошатнулся.

Тук…

Тело, безвольное и вмиг ставшее неуклюжим, упало навзничь. Бухнулось как мешок песка. Скоро Егор запахнет смертью.

Но луна ничего не давала бесплатно. Ева рухнула в диванные подушки, иссохшая и обессиленная.

Ей снился какой-то мужчина, знакомый, но во сне не догадаться, кто именно. Сосредоточенный и смурной, постоянно оглядывающийся, точно потерявший что-то ценное. Его губы размыкались, кого-то зовя, но Ева не слышала — кого именно.

— Ева! — сквозь сон прорвался бархатистый голос. — Я нашел тебя. Почувствовал. Наконец-то. Ева…

Сергей. Он прижимал её к себе, и затянувшиеся рубцы ныли от его прикосновений.