Проклятая невеста и тайны города у болот

Глава 7.1. Сердце красавицы

Ведьма Шесса утверждала, что давно перешагнула столетний рубеж, но А Ли знал: бабке всего семьдесят. Она совсем не напоминала колдуний из книг и кинематографа. Те были высокими, костлявыми, беззубыми и уродливыми, одевались в шмотье и украшали себя всем, что подворачивалось под руку.

Са Ра Шин, напротив, походила на круглое румяное яблоко, презирала побрякушки и в быту носила практичную мужскую одежду. Не от хорошей жизни – будь ее воля, она наряжалась бы в цветастые шелка. Но дела шли не ахти, учеба внука в Лесном училище сжирала весь доход, и приходилось изворачиваться.

– Да сколько их нужно? – А Ли до рассвета охотился на лягушек-стройняшек и вымотался так, что уже смотреть не мог в сторону болота. – Тут запас на весь город… Я скоро сам заквакаю!

– Столько, сколько заказов! – Бабка тоже устала, но вроде бы и не собиралась отдыхать. – Поблагодари Великого за милость, прикорни на часок и живо за работу! Пока есть спрос, надо делать предложение, понял? Через недельку-другую мода пройдет, и будем мы с тобой снова колотить приворотные зелья, в которые уже никто не верит. Народ в последние годы здорово просветился… Что? Есть хочешь? Там картошка с вечера осталась.

Есть А Ли хотел всегда, поэтому картошка исчезла давным-давно и без напоминаний. Он прекрасно понимал, что не уснет, пока желудок переваривает сам себя. Погрыз зачерствевший хлеб, запил кваском и присоединился к бабке.

Она мастерила аквариумы. Превращала обычные стеклянные емкости в настоящие уголки дикой природы. Гладкие речные камешки, плотный зеленый мох, ракушки, веточки, цветы… Ведьма Шесса умела из всего сделать конфетку. А Ли это было не по зубам, но на уровне «подай-принеси-убери» он справлялся отлично.

– Я грызню завтра пересажу в новую клетку, – заметил, выбирая целые листики папоротника. – Она еще ту не до конца проела.

– Кузнецову дочь ты весной попортил? – Как обычно, бабка использовала для нотаций каждую свободную минуту.

– Нет!

«К сожалению», – хотелось добавить.

Ладная была девушка. Красивая, сильная, работящая… Морочила А Ли голову с осени, а потом выбрала приезжего кинематографиста, что покрутил свое кино и укатил в неизвестность.

– Понесла она, слышал? Пузо уже такое, что от людей не скроешь. Кузнец приданое дает как за принцессой. Точно не ты постарался? Помню, вы на сеновале частенько шебуршались…

– Бабуль!

– А то я молодой не была. Ну, не ты так не ты… – Бабка отставила наполненный аквариум и взяла пустой. – А жаль. И девка хорошая, и кузница добротная, и правнучек готовый был бы… В следующий раз клювом не щелкай, понял?

А Ли отвернулся. Когда он будет, этот следующий раз? Лето – работа, осень – учеба, зима – экзамены, весна – поиск настоящей работы, а там и старость не за горами.

– Дядя твой, Ловкач окаянный, глаз на кого положил? Под вечер заявился, чтоб погадала на любовь. А я и без карт могу сказать, что нужен он в этой жизни дочкам своим, вот пусть за них и держится. Недаром говорят: седина в бороду – бес в ребро. Жил – не тужил, по молодухам бегал, а тут на высокие чувства потянуло. Не раздави улитку! Ох ты ж горе луковое, все из рук валится. Так с кем там Ловкач шашни крутит?

Этого А Ли не знал, хотя и предполагал, что дядюшке запала в душу одна из селянок с равнин. Не втюрился же он в роскошную госпожу Руденс, которая словно с экрана спустилась к простым смертным? Она на такого, как Ловкач, и не посмотрит.

– Дурной ты еще. – Бабка слушала с хитроватым прищуром. – У дядьки твоего голова на плечах есть, а большего мужику его возраста и не надо. Подумаешь, кривой, хромой и с оравой дочурок. Любая б за него пошла, потому что за ним как за каменной стеной, да не любая делить его с детьми согласится. А красоту время у всех отберет.

– Не у всех, – буркнул А Ли, перед мысленным взором которого возникла несравненная Лиса Стау.

Умом он осознавал, что Мелиса старше по меньшей мере лет на пять, довольно груба и цинична, но в его воображении она была вечно юной прелестницей, будто окруженной слабым сиянием.

– Ну и во что ты вляпался, внучок? Никак правду Ловкач талдычил? И тебя шесская сила тянет?

– Прадед-линг меня тянет, – проворчал А Ли. – Сами знаете, как оно… Хуже, чем магия.

– Тьфу на тебя, бестолочь! – Бабка облегченно вздохнула. – Так ты дядьке про полукровку все уши прожужжал? А я, старая, невесть что надумала. Погоди-ка, разве линг бывают рыжими? Что-то ты темнишь, дуралей. Подай-ка белых ракушек и живо выкладывай все!

А что выкладывать? Да ничего! Вот подлюга Ловкач, все переврал! Надо бы и его позорную тайну открыть, но бабуля старенькая, такой новости не переживет. Она из того поколения, которое скармливало сборщиков податей крячам и жило, припеваючи.

– Про то, как Ловкач поиздевался над тобой, можешь не говорить, – милостиво разрешила бабка. – Великий зачтет ему это на небесах. Ишь чего удумал! Родную кровь посмешищем сделал! Выпороть бы его, как когда-то, авось уважения и прибавилось бы. Хотя что взять с разбойника? Думает, раз он людей грабит, бумажками прикрываясь, то лучше, чем ворье обычное? Шиш ему! – Она напрочь позабыла, что только что расхваливала Ловкача. – А ты чего расклеился? Подумаешь, глупостей наделал. Ты их с рождения делаешь, и ничего, как-то живешь.