Проклятье Рябиновой Петли

Размер шрифта: - +

Пятая глава

I — Норвак

В первые секунды, пока я осознавал, что случилось, на запястье с Петлёй распалилась боль. Жгучая, будто кожу натёрли красным перцем, и сердце подскочило к горлу.

Отец бегом бросился к Муру. Впервые в жизни маска сдержанности на его лице лопнула, исказив черты напряжением и замешательством. Я следил, как он удаляется, а сам чувствовал на себе сверлящие взгляды.

— Не стойте как памятники, — первым из нас собрался Себастиан. Он передёрнул плечами, и припустил за отцом.

Боригард последовала за ним, придерживая подол развевающегося платья. Я же переглянулся с Малахией. В его глазах — пустой стеклянный блеск, появляющийся только в глазах мертвеца.

— Я ощутил это… — прошептал Малахия.

— Что? — Я недоумевал. Словно мощным магнитом меня тянуло под дуб к остальным, но что-то и держало подальше оттуда.

— Ощутил… — Потерянный взгляд брата, смотрящего «в никуда», гнал мурашки по коже.

— Что ты ощутил, Мэл?! — Я схватил Малахию за руку. Больше всего мне хотелось, чтобы брат сконцентрировал внимание на мне, чтобы поборол стеклянный блеск в серых глазах.

— Как умер Мур.

 «Как умер Мур».

Барабан пульса в ушах, тяжёлое разбухшее сердце в груди. Несмотря на ветер, казавшийся ледяным из-за мокрой одежды, я вспотел. Капли пота заскользили по лбу.

Если Мур умер — бредово звучит, это невозможно! — означает ли это, что Петля не оберегала его и проклятья больше не существует?

Желудок связался узлом, и ноги словно вросли в землю. Да я бы и рад превратиться в дерево, чтобы никаких проблем, никаких нервов и Петли. Малахия тоже стоял передо мной точно памятник, как выразился Себастиан, и по-прежнему смотрел «в никуда», лишь плечи его подрагивали. Неужели всё это время брат был прав? Неужели надежда… существует?

Никогда особо не замечал, как бьётся моё сердце, но теперь казалось, будто можно сосчитать каждый тяжёлый удар. Они едва ли не колокольным звоном отзывались в груди.

Я опустил взгляд на запястье. Шрам так же обвивал его. Выпирал из-под татуировки и горел, словно только полученный ожёг. Если нет проклятья, я не обречён на смерть. Мне не нужно отсчитывать дни до Сожжения и придумывать какое заклятие использовать или какое зелье выпить, чтобы не чувствовать боль, чтобы умереть без криков.

Собравшись с мыслями, лелея тлеющий уголёк надежды, я схватил Малахию за руку и потащил за собой. К дубу. Так или иначе, я должен узнать, что произошло. Всё же не могла Петля вот так взять и допустить смерть проклятого. Очень хотелось бы верить, но верилось с трудом.

Малахия, так и не придя в себя, поплёлся за мной, спотыкаясь и дрожа, будто на улице мороз стоял. Чёртова эмпатия когда-то доведёт брата.

— Да что с ним? Что случилось?! — Боригард стояла рядом с Себастианом и сжимала кулаки.

Отец склонился над бездыханным Муром и не отвечал, прощупывая пульс, осматривая кожу на наличие колдовских отпечатков.

— Одно мгновение… — проговорил Малахия, высвободив свою руку из моей. — Вот он живой и вот...

— Он не умер, — сдержанно парировал отец.

Боригард шумно выдохнула, убрав прилипшие к губам волосы. Себастиан стоял молча.

А у меня внутри всё рухнуло. Оборвалось, точнее. Вот чем плоха надежда — верой. Достаточно одной мысли, чтобы поверить в лучший конец, но когда она обрывается, как жизнь казнённого человека, самому хочется залезть в петлю. Невыносимые чувства. Почти как предательство, только я сам себя предал. Позволил поверить в то, во что давно уже веру потерял.

Горло свело судорогой. Я чувствовал, как подступают слёзы отчаяния и знал, что сил, бороться с ними, у меня нет. Единственное желание — разнести что-нибудь кулаком, выплеснуть злость, но не на глазах у всех.

Я, было, собрался уйти, как воздух встряхнул вскрик Боригард. Оглянувшись, я увидел, что она упала на колени, схватившись ладонью за запястье. И не успел я ничего сказать, как упал сам, сражённый ужасной болью, разошедшейся от руки со шрамом по всему телу. Казалось, меня освежевали заживо и сверху щедро притрусили перцем. В ушах загудело, на глаза виньеткой наползла чернота, сведя зрение на нет.

Крепкие руки подхватили меня за плечи и положили на спину. Каждое прикосновение лишь распаляло боль, будто она была костром, в который подливали бензин. Таким и будет Сожжение?

Лицо облили водой. В нос ударил терпкий запах трав, среди них я даже уловил мяту, но ничто не могло выдернуть меня из пограничного состояния адских мук. Я бы и сам хотел очнуться, вот только не получалось. Как бывает, когда снится кошмар, пытаешься проснуться, а страх, обретая плоть, лишь противно ухмыляется и не выпускает тебя.

Вокруг царила темнота. Глубокая, подобно океану, и всеохватывающая. Бесконечная. Когда я встал на ноги, огляделся, то ничего не смог увидеть. Болеть перестало. Даже было такое чувство, что я сам перестал. Что перестал? Да всё, что можно представить.



Диана Винтер

Отредактировано: 06.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться