Проклятье Рябиновой Петли

Часть ӏ: Достигает пика двадцатая осень… Первая глава

I — Малахия

Когда ты обычный парень, то мечтаешь о суперспособностях. Хочешь уметь делать всякие штуки, чудеса там, фокусы, а когда ты двадцатилетний ведьмак с неподконтрольным пассивным даром, то только и мечтаешь о нормальной жизни. К сожалению, не в той семье я родился.

Мне от дяди передалась очень многогранная сила — эмпатия. Из-за неё я просто воспринимаю всё слишком близко к сердцу. Но эта же сила помогает мне лучше разбираться в людях, хотя какой в этом толк, если она доводит едва ли не до потери рассудка?

Школьный психолог мне даже приписал из-за этого «биполярное расстройство». Но он же не знал, что я буквально чувствую всех, кто находится рядом. Уже два года минуло, как я окончил школу, но люди в городе до сих пор косятся на меня, а особо любопытные спрашивают о психическом здоровье.

Иногда это безумно надоедает и хочется заткнуть их, выпалив как на духу всю правду о моём ведьмовском происхождении, вот только первое правило нашей семьи: «Всегда держи рот на замке». Никто не должен знать, что ведьмы существуют до сих пор. Никто не должен знать, что наши предки пережили времена инквизиции. И я никогда никому не говорил правды.

Впрочем, хоть я и чувствую других, мысли читать не умею. Поэтому, когда мой старший брат Норвак пустился во все тяжкие, намереваясь успеть до ритуального Сожжения взять от жизни всё, я не был уверен, что он никому ничего не разболтал. Однако к дому не пришли люди с факелами и вилами, что уже хорошо.

Всё лето с нарастающим ужасом я ждал осени. Вернее, я боялся её приближения, но не успел оглянуться, как наступил не то что роковой октябрь, а сразу наш день рождения. Двадцатый день рождения. Будто половина дней из месяца канула в небытие. Да и несколько лет тоже незаметно куда-то исчезли. Куда торопится время?

Мы никогда не праздновали дни рождения. В этот раз тоже не стали. Норвак как всегда тренировался на улице. Я же выгребал листья в саду и одновременно пристально следил за рябинами, словно мог что-то сделать, если бы заметил наползающую на них «темноту».

А листья рябины, словно дразнясь, по-прежнему блестели на солнце золотисто-жёлтым, ягоды горели багрянцем. Ничто не предвещало скорого падения Призрачной завесы, значит, не требовалось пока и Сожжение.

 Вот только в душе меня терзало смутное предчувствие надвигающейся беды. Да и Норвака преследовали похожие чувства. Нутро трубило, что ждать осталось недолго. Со дня на день, когда тёплое бабье лето сменится на промозглые дождливые дни, придётся собраться четырём семьям клана Близнецов. На этот раз все съедутся к нам в поместье и неподалёку от него, на опушке леса, устроят шабаш.

II — Норвак

Когда минул двадцатый день рождения, я не почувствовал ничего. Словно меня засосало в вакуум. Малахия же всю следующую неделю проходил с таким лицом, будто это его должны будут в скором времени предать огню на кострище. Не знаю, кому тяжелее в этом случае, но всё-таки у Малахии впереди целая жизнь. У меня же лишь её часть, словно пробная версия, и чтобы жить дальше, нужно платить, только у меня нет ни гроша.

Говорят, что нужно креститься, когда кажется, однако это не помогает. И то, что мне казалось, будто брат успокоился и до начала инициации не будет компостировать мозг псевдофилософскими обнадёживающими разговорами — на деле лишь невыполнимая мечта утопающего.

Собственно, на Малахию нашло особенно плохое настроение на девятые сутки после дня рождения. Ненавязчиво он завёл разговор, сидя на кровати в сумерках спальни. Мы часто говорили с ним в темноте, будто только окутанные ею могли быть друг с другом предельно откровенны.

— Слушай, старший брат… — Малахия всегда обращался ко мне именно так, а по имени называл, только когда сильно волновался.

— Чего тебе, Мэл?

— Я вот, задумался.

— Меньше думай, жить будет проще.

— Заткнись и не перебивай.

Я пожал плечами и лёг на спину, подмостив под голову руки. Малахия молчал. В тишине слышался далёкий бой часов, сообщавших о наступлении полночи. От того, что за окном по небу медленно скользила круглая луна, пол между кроватями, стоявшими напротив друг друга, блестел посеребрённым линолеумом в треугольных узорах.

Именно на нём я сконцентрировал внимание, пока ждал, что брат заговорит, и не заметил, как подкралась дрёма. Уставший после насыщенного тренировками дня, я захотел спать, но все же было любопытно, какие мысли взбрели в голову Малахии на этот раз, хотя я догадывался, о чём пойдет речь. Однако это и не позволило мне уснуть молча.

— От нашего оживлённого разговора, Мэл, я сейчас храпеть буду. Что ты думал? — не выдержал я и перевернулся на бок. Приятно ныли натренированные мышцы спины.

Спустя ещё несколько мгновений давящей тишины брат, наконец, сказал:

— Мне будет тяжело смириться… — Фраза далась ему с трудом. Надломленный, переходящий в громкий шёпот голос разил отчаянием, и я не сразу сообразил, что к чему.

— С чем? А, понял. Ну, ты уж постарайся.

— Тебе, правда, всё равно? — Малахия не отступал. Только чего он пытался добиться, я понять не мог. Хотел, чтобы я выдавил из себя признание, что я боюсь? Невольно в недрах сознания зародилось раздражение.

— Меня с детства готовили к Сожжению. Для меня это в порядке вещей, как умереть в семьдесят от инфаркта. Только в двадцать и от огня, — выпалил я, тяжело вздохнув.



Диана Винтер

Отредактировано: 10.06.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться