Проклятье Рябиновой Петли

Часть ӏ: Достигает пика двадцатая осень… Первая глава

Малахия

17 октября

Обычные парни мечтают о суперспособностях. Хотят владеть магией, спасать мир, покидая дома под покровом ночи. Изо дня в день доказывают окружающим своё отличие от толпы, но вместе с тем эту же толпу и образовывают. Всем известно: ничего серьёзнее кражи или поцелуя с девушкой лучшего друга такие ребята скрывать не могут.

Другое дело, когда ты двадцатилетний ведьмак с неподконтрольным пассивным даром. Предел твоих стремлений — чтобы тебя не трогали. Не обращали внимания на странности и уж точно не пытались выведать правду.

С каждым годом хранить секреты всё сложнее. Особенно когда личный дар доводит едва ли не до потери рассудка.

От дяди мне передалась многогранная сила — эмпатия. Из-за неё я не просто хорошо «чувствую» других. Не просто лучше разбираюсь в людях, а и тону. Тону в океане чужих переживаний и радостей.

Школьный психолог советовал мне обратиться к психиатру, ибо порой моё поведение смахивало на поведение человека, страдающего биполярным расстройством. Но он же не знал, что я буквально проживаю эмоции окружающих.

С окончания школы минуло два года, а люди в городе до сих пор косятся на меня. Особо любопытные спрашивают о психическом здоровье.

Иногда это безумно надоедает и хочется заткнуть их, выпалив как на духу всю правду о моём происхождении. Вот только первое правило нашей семьи: «Всегда держи рот на замке». Никто не должен знать, что ведьмы существуют до сих пор. И я никогда никому не говорил правды.

Впрочем, хоть я и эмпат, но мысли читать не умею. Поэтому, когда мой старший брат Норвак пустился во все тяжкие, намереваясь успеть до ритуального Сожжения взять от жизни всё, я не был уверен, что он никому ничего не разболтал. Однако к дому не пришли люди с факелами и вилами, что уже хорошо.

Всё лето с нарастающим ужасом я ждал осени. Но не успел оглянуться, как наступил не то, что роковой октябрь, а сразу наш день рождения. Двадцатый. Будто половина дней из месяца канула в небытие. Да и несколько лет тоже незаметно куда-то исчезли…

Мы никогда не праздновали дни рождения — в этот раз тоже не изменили традициям. До самого вечера Норвак тренировался на улице. Я выгребал листья в саду и одновременно пристально следил за рябинами, словно мог что-то сделать, если бы заметил наползающую на них «темноту».

А листья рябины, словно дразнясь, по-прежнему блестели на солнце золотисто-жёлтым, ягоды горели багрянцем. Ничто не предвещало скорого падения Призрачной завесы, значит, с Сожжением тоже можно было повременить.

Вот только весь ужин, на который мама подала бисквит с клубничным джемом, и даже после, душу мою терзало смутное предчувствие надвигающейся беды. Да и Норвака преследовали похожие ощущения. Нутро трубило: ждать осталось недолго. Со дня на день, когда тёплое бабье лето сменится на промозглые дождливые дни, четыре семьи клана Близнецов соберутся вместе. На этот раз все съедутся к нам в особняк и неподалёку от него, на опушке леса, устроят шабаш.

Норвак

26 октября

Двадцатый день рождения минул в мгновение ока, но перемен я не почувствовал. Жизнь, вопреки ожиданиям, не разделилась на «тогда» и «сейчас».

Один Малахия всю следующую неделю проходил с таким лицом, будто это его должны предать огню на кострище. Не знаю кому тяжелее в данной ситуации, но всё-таки у Малахии впереди целая жизнь, а у меня — лишь часть, словно пробная версия. И чтобы жить дальше — нужно платить, вот только у меня нет ни гроша.

Говорят, нужно креститься, если «кажется», однако это не помогает. Призрак надежды, что брат успокоился, и до начала инициации не будет компостировать мозг обнадёживающими разговорами — на деле лишь невыполнимая мечта утопающего.

Особенно плохое настроение накрыло брата с наступлением девятых суток после дня рождения. Сидя на кровати в поглощённой сумерками спальне он заговорил первым... Мы часто болтали с ним в темноте, будто только окутанные ею могли быть друг с другом предельно откровенны.

— Слушай, старший брат…

Малахия редко называл меня по имени. В основном за глаза или когда волновался.

— Чего тебе, Мэл?

— Я задумался…

— Меньше думай, жить будет проще. — Чуял, к чему всё идёт, поэтому попробовал пресечь разговор на корню, хотя напора от Малахии не ожидал. Он же выдал суровое:

— Соизволишь заткнуться и не перебивать?

Я удивления не выказал. Пожал плечами и лёг на спину, подмостив под голову руки. Малахия молчал. Издевается что ли?

В тишине слышался далёкий бой часов, сообщавших о наступлении полуночи. Медленно скользящий по небу месяц заливал пол между стоящими напротив кроватями блёклым серым светом.

Ожидая, пока Малахия снова наберётся смелости заговорить, я рассматривал угловатые очертания мебели да пытался разглядеть в громоздком силуэте на стуле ворох одежды, хотя упорно видел женскую фигуру. Незаметно подкралась дрёма, сделавшая веки тяжёлыми. Уставший после насыщенного дня я зевнул, но все же любопытство взяло верх: какие мысли взбрели в голову Малахии на этот раз? Может, что-то новенькое? Навряд ли…



Диана Винтер

Отредактировано: 10.03.2022

Добавить в библиотеку


Пожаловаться