Проклятье Рябиновой Петли

Пятая глава

I — Норвак

В первые секунды, пока я осознавал, что случилось, на запястье с Петлёй распалилась боль. Жгучая, будто кожу натёрли красным перцем. Сердце подскочило к горлу.

Отец бегом бросился к Муру. Впервые в жизни маска сдержанности на его лице лопнула, исказив черты напряжением и замешательством. Я следил, как он удаляется, а сам чувствовал на себе сверлящие взгляды.

— Не стойте как памятники. — Первым из нас опомнился Себастиан. Он передёрнул плечами, и припустил за отцом.

Боригард последовала за ним, придерживая подол развевающегося платья. Я переглянулся с Малахией. В его глазах — пустой стеклянный блеск, появляющийся только в глазах мертвеца.

— Я ощутил это… — прошептал Малахия.

— Что? — недоумевал я. Словно мощным магнитом меня тянуло под дуб к остальным, но что-то и держало подальше оттуда.

— Ощутил…

От потерянного взгляда брата, смотрящего «в никуда», кожу царапали мурашки.

— Что ты ощутил, Мэл?! — Я схватил Малахию за руку. Больше всего мне хотелось, чтобы брат сконцентрировал внимание на мне, чтобы стеклянный блеск пропал из серых глаз.

— Как умер Мур.

 «Как умер Мур».

Барабанная дробь пульса в ушах. Тяжёлое, разбухшее сердце в груди. Несмотря на ветер, казавшийся ледяным из-за мокрой одежды, я вспотел. Пот проступил на лбу испариной.

Если Мур умер — бредово звучит, невозможно! — означает ли это, что Петля не оберегала его, и проклятья больше не существует?

Желудок связался в узел, ноги словно вросли в землю. Да я бы и рад превратиться в дерево, чтобы никаких проблем, никаких нервов и Петли. Малахия тоже стоял передо мной точно памятник, как выразился Себастиан, и по-прежнему смотрел «в никуда», лишь плечи его подрагивали. Неужели всё это время брат был прав? Неужели надежда… существует?

Никогда особо не замечал, как бьётся моё сердце, но теперь казалось, будто можно сосчитать каждый удар.

Я опустил взгляд на запястье. Шрам по-прежнему обвивал его. Выпирал из-под татуировки и горел, словно свежий ожог. Если проклятья больше нет — я не обречён на смерть. Мне не нужно отсчитывать дни до Сожжения и придумывать, какое заклятие использовать или какое зелье выпить, чтобы не чувствовать боль и умереть без криков.

Лелея тлеющий уголёк надежды, я схватил Малахию за руку и потащил за собой. К дубу. Так или иначе, мы должны узнать, что произошло. Не могла же Петля вот так взять и допустить смерть проклятого! Очень хотелось бы верить, но верилось с трудом.

Малахия, так и не придя в себя, поплёлся за мной, спотыкаясь. Его заметно колотило и от этого я сам невольно передёрнул плечами. Чёртова эмпатия когда-то доведёт брата.

— Да что с ним? Что случилось?! — Боригард стояла рядом с Себастианом и сжимала кулаки.

Отец склонился над бездыханным Муром и не отвечал, прощупывая пульс, осматривая кожу на наличие колдовских отпечатков.

— Одно мгновение… — проговорил Малахия, высвободив свою руку из моей. — Вот он живой и вот...

— Он не умер, — сдержанно парировал отец.

Боригард шумно выдохнула, убрав прилипшие к губам волосы. Себастиан стоял молча.

А у меня внутри всё рухнуло. Оборвалось, точнее. Вот чем плоха надежда — верой. Достаточно одной мысли, чтобы поверить в лучший конец, но когда она обрывается как жизнь казнённого человека, самому хочется залезть в петлю. Невыносимые чувства. Почти как предательство, только я сам себя предал. Позволил поверить в то, во что давно уже веру потерял.

Горло свело судорогой. Глаза защипало от подступающих слёз отчаяния, впрочем, я сил бороться с ними у меня не оказалось. Единственное желание — разнести что-нибудь кулаком, выплеснуть злость.

Я собрался было уйти, как воздух встряхнул вскрик Боригард. Оглянувшись, я увидел, что она упала на колени, схватившись ладонью за запястье. И не успел я ничего сказать — как упал сам, сражённый болью, разошедшейся от руки со шрамом по всему телу. Казалось, меня освежевали заживо и вываляли в соли подобно куску мяса, готовящемуся к прожарке. В ушах загудело, на глаза виньеткой наползла чернота.

Крепкие руки подхватили меня за плечи и положили спиной на траву. Каждое прикосновение лишь распаляло боль, будто она была костром, в который подливали бензин. Таким и будет Сожжение?

Лицо облили водой. В нос ударил терпкий запах трав, среди них я даже уловил мяту, но ничто не могло выдернуть меня из пограничного состояния адских мук. Я бы и сам хотел очнуться, вот только не получалось. Как бывает, когда снится кошмар, пытаешься проснуться, а страх, обретая плоть, лишь противно ухмыляется и не выпускает тебя.

Вокруг царила темнота. Глубокая океанская и всеохватывающая. Бесконечная. Когда я поднялся и огляделся — ничего не смог увидеть. Хотя бы болеть перестало. Даже было такое чувство, что я сам перестал. Что перестал? Всё, что можно представить.

Под ногами хлюпала вода. Недавно прошёл дождь? Вот только какой дождь может быть в месте, где нет даже неба?

Где я?

Кто я?



Диана Винтер

Отредактировано: 22.05.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться