Проклятье Рябиновой Петли

Девятнадцатая глава

I — Норвак

Мы уже третий час ехали по пустынным дорогам, а я все никак не мог поверить, что шрам, обнимающий запястье с самого рождения, просто растворился, будто его и не было. Пальцы так и тянулись к коже. Ровной. Каждый раз я одёргивал руку точно от зубастой пасти, жаждущей её откусить.

Как только проклятье разрушилось, а буйство в квартире прекратилось, мы быстро собрались и пустились в дорогу. В одной «Шевроле» все не поместились, и я вскрыл замок на чёрном внедорожнике. Очень кстати в нём даже оказалось двойная детская люлька, так как бросать Перси и близнецов одних дома я не собирался.

Нельзя было терять ни секунды. Призраки наводнили город, химеры рыскали по закоулкам. В безопасности те люди, что закрылись в квартирах, но и они рано или поздно выглянут за дверь.

Магазины потрошили отчаянные мародёры. Их же кровью, единственной не потерявшей цвет, умывались улицы. Хаос и разруха, пожары, убийства — это всё наших рук дело. Я стал палачом для всего человечества.

Внедорожник маневрировал на просёлочных дорогах, объезжая бредущих по обочинам химер. Призраки вились вокруг туманом и только защитное заклинание не пускало их в салон автомобиля.

Мобильная связь барахлила — дозвониться в поместье не удалось.

Себастиан рулил. Мур сидел рядом на переднем сидении. Между нами с Перси хныкали в люльке Грейс и Лео. Их никак не удавалось успокоить. Боригард с Малахией миловались на другом конце сидения.

Мелькающие за окном пейзажи — сплошь чёрно-белые. Потусторонний мир будто только для дальтоников годился, хотя даже они больше цветов различают, чем сейчас вокруг.

Я посмотрел на Грейс. Она махала ручкой, высвободив её из пелёнки, и кривилась. Вот-вот заплачет. Я протянул руку, чтобы прикоснутся к нежной обесцвеченной коже и ещё раз убедиться, что не сплю. Что все происходящее — реально.

Грейс схватила меня за палец. На душе полегчало. Так хотелось сказать, что я счастлив, но я не был. Одна хмурая мысль рвала душу на части, как химеры разрывали мародёров.

Кто-то из нас четверых должен погибнуть.

Сердце сжалось, словно налилось свинцовой тяжестью и опустилось. Тяжело билось, придавленное набирающим силу чувством вины.

Грейс по-прежнему сжимала мой палец. Я ни за что не позволю ей пострадать. Скорее сам брошусь в пламя, чем одна искорка коснётся её кожи. Наверное, это и значит — быть отцом. Защищать детей любой ценой. Пошёл ли бы отец, чтобы спасти нас с Мэлом? Или именно это он и сделал?

Как, чёрт подери, теперь быть?!

Я перевёл взгляд на Боригард. Перешёптываясь с Малахией, она мурлыкала ему на ухо и слабо улыбалась. Он сквозь боль улыбался в ответ.

Я бросил брата разгребать последствия моих поступков. Ужасных поступков. Взвалил груз на его плечи. Не дал возможности сгореть Боригард. Это и хорошо, для Мэла, не нужно быть эмпатом, чтобы понять — брат её любит, и плохо в то же время.

Боригард ждала Сожжения. В этом был её секрет. Однако может теперь, потеряв мать и обретя шанс на жизнь, она помирится с сестрой? Нет ничего важнее семьи. Только она будет с тобой в трудную минуту. Теперь я это понял. И пожалел, что неделями не появлялся дома, а когда появлялся, ни о чём не рассказывал Малахии, хотя он всегда всем со мной делился. А родители? Они… погибли, потому что… всё из-за меня.

Я самый что ни на есть настоящий Всадник Апокалипсиса.

Переключил внимание на задумчивого Себастиана.

Чего ему стоило сдержаться и не врезать мне в лицо при нашей встрече после моего ухода? Я видел желание в его глазах. Он злился, возможно, ненавидел меня. И простил. А с того момента, как Боригард призналась, что в видении видела его благословение, он отводил взгляд и молчал. Думал, что никто не поймёт его мыслей, но я понял. Себастиан уже действительно задумался, чтобы стать добровольцем. Хватало его косых взглядов на нас с Перси, чтобы убедиться в этом. Он корил себя за чувства к Иванне, а она правда достойна его чувств и трепетного отношения, вот только вместе они никогда не будут.

Через зеркальце заднего вида я посмотрел на Мура. Сегодня он доказал, что на него можно положиться в тяжёлой ситуации. Как и Себастиан, он простил меня. Перед отъездом залечил ушибы на теле, рану на предплечье. В его взгляде я видел понимание и поддержку. Это стоило для меня больше, чем всё на свете. Таких людей, как Мур, нужно ценить. Их слишком мало.

Однозначно… однозначно, рябина-мать, никто из них не должен быть благословлён! Они заслуживают жить, а мне нужно искупить вину. Иначе до конца своих дней я буду сгорать. Сгорать в собственной ненависти за трусость, за отчаянность.

— Я хочу принять благословение, — сказал я, прочистив горло.

— Старший брат… — начал было Малахия, отвлёкшись от Боригард, но я прервал его:

— Это моё решение. Одно из немногих правильных. Пожалуйста, Мэл. Пускай всё так и будет.

Перси забегала взглядом, приоткрыла рот. Её глаза наполнились слезами.

— Но Норвак…

— Прошу, родная, не нужно. — Я погладил её по щеке. Сердце моё тяжело билось о рёбра. — Кто-то же должен спасти мир.

Слёзы побежали по её щекам. Я улыбнулся и поцеловал Перси, а когда сел, прислонившись к спинке сидения, заметил на себе взгляд Себастиана. Он смотрел через зеркало заднего вида и едва заметно качнул головой.



Диана Винтер

Отредактировано: 22.05.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться