Проклятие Даливентуса

14

Шейтил быстро шел от постройки с кондорами, где работал отец Елейс. Сосредоточенный и весь себе. У Дикса, стоявшего с тележкой соломы на другой дорожке, внутри всё оборвалось. А ведь он с утра держался, придумывал что скажет, что-то типа: «О, Шейтил, ты удостоил вниманием своего Лисомагом забытого брата!» Этим он бы показал, что всё у него хорошо, что он не впадает в горестные думы, и что даже не помнит, что сегодня у Нутриши свадьба. Шейтил всё шел, с нахмуренными бровями, с суровым взглядом, повернул на дорожку к постройке барсунов и, увидев Дикса коротко кивнув на помещение. Дикс не мог сказать ни слова. Что могло случиться? Или это не связано? А сейчас друг думает, как подать новость, чтобы он не расстроился, или как успокоить, или вообще, может, хочет его сразу запереть, чтобы не искать как в прошлый раз?

– Привет, – Шейтил уселся на стул.

Дикс с силой сжал зубы, теряя последнее терпение.

– Сегодня в Манисе была свадьба. – Шейтил в упор смотрел на Дикса. – Цеалле убежала из Маниса, за Фонфира вышла Цианея.

Дикс потряс головой.

– Как убежала, куда?

– В Манисе ее нет. Думают, что с обозом, который отправлялся в Хелдрус. Манис отправил в погоню половину стражников, а от Фонфира полчаса назад пришло магическое письмо сестре, которая приказала сделать три группы по пять человек и ехать на поиски в разных направлениях и одну группу на кондорах для осмотра территории Горпенса.

Зародившаяся радость быстро сменилась тревогой. Нутриша убежала и возможно одна идет через лес! В голове так и менялись картинки: Нутриша замерзает, Нутриша попадает в руки разбойников, Нутриша в руках наемников, Нутриша встречает дикого барсуна. Дикс передернул плечами.

– Ты едешь или летишь? – Дикс встал и сделал два шага к лестнице, уходящей в его комнату под крышей. – Вряд ли она поедет в Горпенс.

– Я в группе на кондорах.

Кондоры в зависимости от цвета обладали разной магией, хорошо видели и днем и ночью и были абсолютно безразличны к хозяевам, но на далекие дистанции летать не могли. С наездником их сил едва хватало на облет половины долюра.

Дикс скривился:

– Я поеду один.

– Думаешь, справишься лучше, чем полсотни стражников и пятнадцать лучших мечников?

– А ты предлагаешь сидеть тут и ждать непонятно чего?

Дикс ждал. Первый месяц прошел, как на иголках, от каждого прихода Шейтила он кидался к нему с неизменным вопросом: «Ну что?» На третий месяц Дикс уже не подрывался, но спрашивал. А через полгода он перестал и спрашивать. Шейтил замечал иногда замерший взгляд друга, сбивчивый вдох, напряженные натренированные руки. Бодрствование Дикса разделялось на спокойное время, когда он работал или тренировался физически и магически, на нервное и подчас дразнящее, когда скрывался от двух девушек, приготовивших-таки не только уток, но и другие его любимые блюда, и на глубокую задумчивость и срыв, когда он то молчал, то доставал Шейтила, спрашивая, когда они уедут. Дикс не понимал, что так долго можно читать в библиотеке, а Шейтил всё твердил, что ему нужно еще время.

Со временем тоска проходила. Образ Нутриши тускнел, размывался, и больше походил на призрака, который нет-нет, да и всплывал из больного воображения при встрече девушки с каштановыми волосами или с карими глазами. Мартис продолжал тренировки и выглядел уже просто крупным мальчиком. Шейтила два раза после победы в турнирах выбирали главой отряда, но он отказывался. А поскольку прошло много времени после их побега из Маниса, Дикс стал выходить за пределы фермы и с накинутым капюшоном сидеть в тавернах: тихо общался с захмелевшими мужиками и узнавал новости Сейласа, Горпенса и Маниса.

– Слыхал? Фонфир опять не приедет к нам. Говорят, молодая жена совсем еще девочка и он трясется над ней, как над ростками только вылезшей пшеницы, – говорил пахарь южного поля с косматой бородой до груди.

– Говорят, забросил учебу на этого, аромага, чтобы всё время, значится, проводить с ней, – поддакивал однорукий дед Гиринус – ферлох, а по совместительству уборщик таверны. – Наверное, хороша плутовка. – Дед, прищурив один глаз, заулыбался беззубым ртом.

– Хм, хм, хм, – закудахтал бородатый, и его смех поддержали мужики по всей таверне.

А пышная разносчица, тридцатилетняя одинокая дочь хозяина таверны, славившаяся своими отказами в предложении руки, перекрикивая смех, пожелала вставить свое слово:

– Молодец, наш Фонфир. Знает, что женщинам нужно внимание. – Чем вызвала новую волну смеха. А от отдельно долетавших до нее слов вмиг покраснела и убежала в подсобку.

Дверь резко отворилась и строевым шагом в зал вошли два мечника из отряда. Один кинул на стойку кожаный мешок:

– Заполни, как всегда в дорогу.

– Что, Луй, уезжаете? Случилось чего? – спросил хозяин, добродушный полноватый мужичок, пока из бочки по трубочки стекала красноватая жидкость.

– Сирон Манис умер, – тихо ответил мечник, и сразу несколько ближних столов вместе с Диксом прислушались. – Едем сообщить в замок сирону Горпенсу.

Конечно, после их ухода беседа в таверне приняла новый оборот. Кто говорил, что теперь у них будет два долюра и теперь у всех появятся знаменитые мечи Маниса, кто говорил, что такой бедный долюр им и даром не нужен, а кто вспомнил о старшей дочери Манис, и что без нее Фонфир с женой являются лишь наместниками. Дикс, оставив на столе монету и пустую кружку, поспешил уйти.

Как и предполагал юноша, Шейтил уже ждал его на ферме, даже наверху, в комнате.

– Я слышал, Манис умер. – Шейтил удивленно поднял глаза, и Дикс объяснил: – Луй заходил в таверну.

– Болтун, – кивнул Шейтил и тяжелым взглядом посмотрел на брата. – Неделю как, часть войск уже в Манисе, а еще ходят слухи, что Горпенс отправил несколько отрядов на поиски Цеалле. Наши едут проверить – так ли это.