Проклятый граф. Том Iii. Тайна баронета

7

Перед глазами наблюдателей стремительно разворачивалась новая картина печальных воспоминаний.

На этот раз поляну, где находилась избушка ныне покойного мага, скрывал полумрак. Вечерний сумрак уже потихоньку подкрадывался, выползая туманом из всех щелей, как будто поднимаясь вместе с ним от земли и застилал собою все доступное пространство. Небо, совсем не радующее глаз низко нависшими грозовыми тучами, дополняло и без того мрачноватую картину неприятной серостью красок и каким-то невнятным, рассеянным полусветом, ниспадающим откуда-то из толщи туч. Казалось, что солнце, уходя на ночной покой, позабыло среди них один из своих лучей, и тот, заплутав, запутался, потерялся, слился с серостью небес и, утратив золотистые краски, став почти бесцветным, хоть и продолжал даровать малую толику света, все же ничуть не оживлял картину запустения, царящую на поляне.

Избушка Рейнира, тонущая средь этой серовато-туманной мглы, производила ощущение даже более неприятное, чем в будущем, где она выглядела уже на порядок сильнее разрушенной и дряхлой. Крыша, пока еще не столь сильно нависающая над крыльцом, но создающая тем не менее очень густую тень даже в солнечные дни, сейчас казалась верхней губой какого-то животного, разверзшего страшную, черную, совершенно бездонную пасть. Два столба, поддерживающие ее, и отливающие в сером свете серебристо-белым, производили впечатление клыков все того же страшного зверя, лишь усиливая сходство с пастью.

Старый домик, потерявший хозяина совсем недавно, выглядел давно брошенным и опустевшим, казался всеми позабытым и, надо признать, навевал некоторую грусть. Похоже было, что теперь, со смертью Рейнира, о существовании этой избушки знают лишь звери да птицы, одна из которых сейчас как раз гордо восседала на трубе лесной сторожки.

Девушка, на которую это место, утопающее в тоскливом полумраке, обволоченное туманом, навевало самые, что ни на есть, мрачные мысли, заметив пернатое создание, слабо усмехнулась. Шутить на тему гастрономических предпочтений Винсента желания сейчас не возникало.

По засыпающему, безмолвному лесу эхом прокатился конский топот, и на поляну, как тень, вылетел всадник, облаченный в черное. Как и ранее, со своим вороным он представлял идеальный тандем и, темным силуэтом выделяясь среди царящего кругом сумрака, казался едва ли не его порождением.

Между тем, самого наездника, вне всякого сомнения, нисколько не заботило впечатление, которое он был способен произвести. Наверное, даже если бы путешественники по памяти, присутствующие здесь, были видимы, Ренард, узнать которого труда, безусловно, не составляло, скорее всего просто не заметил бы их, поглощенный собственными мыслями.

Натянув поводья, баронет легко остановил своего вороного и, соскочив на землю, резкими, порывистыми движениями стянул с рук перчатки, вглядываясь в заброшенную избушку. Воздух вырвался из его легких облачком пара, и наблюдатели, до сих пор как-то не обращавшие особенного внимания на погодные условия, внезапно сообразили, что вокруг действительно довольно прохладно.

Эрик обнял супругу за плечи и притянул к себе, дабы согреть теплом своего тела.

Винсент предпочел сделать вид, что холода не боится и, гордо его игнорируя, с самым независимым видом сунул руки в карманы, созерцая рассматривающего избушку баронета.

Ричард же, который неосмотрительно отправился в путешествие по собственной памяти в одних штанах, недовольно поморщился и, выразительно шмыгнув носом, обхватил себя руками. Дэйв, бросив на хозяина сочувствующий взгляд, немного помялся, а затем, решительно стянув с себя пиджак, накинул его на обнаженные плечи оборотня. Тот, удивленно оглянувшись на верного друга, благодарно улыбнулся ему.

- Смотри, сам не замерзни, - негромко хмыкнул он и, более не говоря ни слова, опять обратил взгляд к собственной копии из прошлого.

Сделал он это, как оказалось, очень своевременно, ибо баронет Ламберт, некоторое время в раздумье созерцавший находящийся перед ним домишко, наконец, видимо, рискнул проверить его на предмет необитаемости, и решительными шагами направился к скрытой в тени входной двери.

Однако, не успел он поравняться со столбами, поддерживающими неумолимо сползающую с них крышу, как хлипкая створка растворилась с душераздирающим скрипом. Птица на трубе, нервно вскрикнув, хлопнула крыльями и тяжело, с видимой неохотой полетела прочь от удобного, но оказавшегося столь шумным насеста.

Ренард отступил назад, недоверчиво и в то же время понимающе, сочувствующе, с нескрываемым беспокойством созерцая фигуру, появившуюся из избушки мага.

Это был относительно высокий мужчина, кажущийся ниже из-за сутулости, вроде бы еще не особенно старый, но буквально согнутый, придавленный грузом каких-то забот. Он сделал несколько неуверенных, шатких шагов вперед и, наконец, попал в полосу света.

Татьяна, испуганно и изумленно приоткрыв рот, сильнее прижалась к мужу. Не взирая на то, что, собственно, никого, кроме этого человека здесь нельзя было ожидать встретить, узнать его можно было только с очень большим трудом.

Волосы мужчины, доселе не отличавшиеся особенной светлотой, сейчас были абсолютно седыми, почти белыми в сером свете, спускающемся с небес, а глаза его, некогда сиявшие жизнерадостностью, глаза, в которых ярко цвело желание жить, желание радоваться самому и радовать других, ныне казались выцветшими, потухшими и совершенно безжизненными. Только лицо, изборожденное сеткой морщин, искаженное горем, словно почерневшее изнутри, по сию пору хранило в глубине своей тень того графа де Нормонд, каким он прибыл на большой холм посреди поля и каким его впервые увидели наблюдатели.

- Виктор… - Рене вздохнул и, чуть покачав головой, сжал губы, делая шаг навстречу другу, - Я так надеялся, что не встречу тебя здесь.

- Что?.. – мужчина поднял опущенную доселе голову и, невидяще глянув на обращающегося к нему человека, на несколько секунд замер, присматриваясь, пытаясь понять, с кем говорит, - А, Ренард… Я… забрел сюда… случайно. Искал…