Просто неправильный фамильяр (1 история)

Глава 1. ч-5 (08.05)

Кристофу потребовалось ни одно десятилетие, чтобы «повзрослеть». Власть, сила тела, магия и даже жажда дурманили голову бывшего человека. И да, Ахерон не позволил новому Истинному превратиться во властолюбивого, безнаказанного ребенка в теле взрослого, но все равно власть и сила портят любого, даже самого светлого человека. Поэтому первые годы, как и первые миры стали периодом взросления для Истинного. Сейчас, глядя на ночь и одинокий костер, Кристоф видел это в собственном прошлом ясно и четко.

Наконец, когда случилось «взросление» вместе с неким смирением и принятием многого, Кристоф понял и другое. Несмотря на всю мощь нового тела, на всю силу новой магии он – невероятно слаб. Да и не он один.

Люди при всей своей слабости и никчемности, в сравнении с другими расами, имели неоспоримое преимущество. Некий, на первый взгляд, несгибаемый стержень – желание жить. Человека легко сломать, легко и просто превратить в униженное скулящее ничтожество. И так же легко из человека создать опасное, неуправляемое чудовище, неспособное сострадать или хотя бы просто понимать чужую боль. Из людей всегда выходили самые ничтожные рабы и самые страшные по своей кровавости правители. Титул «темный властелин», как правило, получали именно люди.

Такое разнообразие вариантов от наивного глупца до расчетливо-циничной твари происходит, потому что внутри каждого человека живет жажда жизни. Человек, как никто иной, всегда, при любых обстоятельствах, даже в помойной яме хочет жить. И эта жажда нового дня и следующего вздоха и побуждает человека к уверткам сознания. Сделать все, чтобы жить не страдая. «Бьет значит любит», «С волками жить по-волчьи выть», «Жизнь – дерьмо», «Нет жизни без боли». Сколько миров столько и присказок породила молва для оправдания и легкого понимания любых событий. Люди легко, если сравнивать их с другими, переживают любую боль. Измена половины, смерть родных, предательства, гибель любимых, уход детей, и еще тысячи разных событий, что легко ломают другие расы.

Нет в Веере дракона, что пережил бы смерть любимой женщины. Нет оборотня, что простил бы возлежания с другим. Нет эльфа, что забыл бы смерть собственных детей. Все это безвозвратно ломает долгоживущих, тогда как люди могут и не заметить потери.

И вампиры не исключение, и лишь полюбив по-настоящему Кристоф осознал, как изменился внутренне. Это у людей любовь – мимолетна. Это они могут «разлюбить» или возненавидеть, отпустить и забыть. Вампиры не могут, даже если жаждут. Если вампир понимает, что любит, это можно назвать приговором. Эмоции вампира куда острее и дольше, чем у людей. Сколько может длиться чувство человека? Несколько минут, час, несколько дней. А дальше разум человека отвлечется, постарается оправдаться, если терзает его вина или другое неприятное чувство. Горе так же проходит, становится блеклым и почти не мешает.

У вампиров не так. Если ярость, то кристальная. Если горе, то навсегда. Если вина, то она не становится меньше с веками. И так со всеми эмоциями. Вампиры просто умеют скрывать свои эмоции лучше прочих. По умению прятать себя за покер фейсом с вампирами могут конкурировать, разве что, только дроу. Но, от умения прятать себя за масками, эмоции не становятся бесцветнее, скорее, в чем-то как бы ни наоборот.

Вампиры редко испытывают жалость или любовь. Охотники не могут жалеть своих жертв, иначе они перестают быть охотниками. Любовь, если это действительно она, делает любого крайне уязвимым, уже почти трупом, который дышит, и даже счастлив, не понимая, что мертв. Но если уж случается вампиру испытать эти, привычные для человека, эмоции, то они во сто крат ярче, чем у любого иного.

Беатриза, его Беа… Она с первого мгновения и до последнего напоминала ему молодой одуванчик. Теплый, яркий и мягкий, как этот скромный, но невероятно красивый цветок. Она была словно робкие, утренние солнечные лучи, которые так ласково греют, почти неощутимо, но бесценно. Свет и тепло словно замерли в ней, застыли в золотистых волосах, изливаясь на всех через радушную улыбку и переливчатый смех. Бездна и Мрак, он никогда, ни до, ни после не слышал такого смеха, не видел такой улыбки. Ни с кем больше не хотелось тоже улыбнуться, как рядом с ней.

Бесценная вдвойне, просто потому что ее уже очень давно нет. Что такое больше трех веков, для людей? Почти вечность! Сейчас разве что архивариусы знают, какими глазами смотрела на мир его Беа, ибо только они встречали ее портрет.