Против богов

Размер шрифта: - +

Глава 7

Глава 7

 

Расстелила ночка темная по небу покров черный, да на землю края свесила. Лес и поле укутала, спать людей да зверей отправила. Одеяла теплые на постелях в домах людских поправила, норы звериные покоем одарила, да птиц ночных грезу сладкую стеречь послала. Вот и ухают филин с совою, злые сны отгоняя, да сверчок звонкий за печкой добрые зовет. А чтоб самой красой любоваться, звезды ясные по небу рассыпала. Теперь и гуляет посередь них, на землю поглядывает, да чтоб все ладно было, следит.

Вот и в стане царском тьма колдовская ночною сменилась. Выступать-то по утру, вот и отсыпаются ратники, к кровавой сечи готовятся. А пока сны глядят о доме родном, о жене да матушке, что мужиков своих заждались, да о земле родной позаброшенной. Мужикам бы в поле выйти, или в реку чистую с головой нырнуть, иль жену любимую к сердцу прижать, да деток своих мудрости отцовской выучить. А они на стороне чужой да не свою землю топчут, царю победу добыть стараются, чтоб веру черную мог и тут  засеять, да снять всходы поганые. Только нет у них воли домой уйти, да от бога черного отказаться, вот и маются души плененные, о доме родной с тоской вспоминают.

Не спится лишь царю Алвору, думу свою думает, на шатер помощника верного поглядывает. Ох, и не по нраву царю баба новая, что Арнард с собой привез. Оживает с ней друг околдованный, душой отогревается, а то величеству без надобности. Ему воин прежний нужен. Чтобы не было у него слабости, да сердца живого, одна лишь пустота в груди, чарами злыми полная. Вот и маетно Алвору, что делать дальше решает.

А в шатре его Эйна изгнанная рыдает, по Арнарду тоскует, да от страха заходится. Не исполнила воли царской, не прибрала к рукам помощника его верного. Уж другая в шатре живет, господина любимого своим называет да являться пред ним не велит. А он-то и смолчал, как гнать баба новая Эйну стала. Смотрел с ухмылкою, да не на полюбовницу прежнюю, а на Уну синеглазую, с нее глаз не сводил. Вот и горько наложнице, что уж ложа прежнего не займет, да господина своего не утешит.

Слушает ее стоны Алвор, да о своем думает. А как надумал, так в шатер свой и воротился, прямо к Эйне пошел. Глядит на нее несчастную, бороду поглаживает. Хоть и послушный подарочек вышел, да умом глупый. Однако ж, что скажут, то и сделает, тем и выгодный. Вот выгоду-то свою царь упускать и не хочет.

- Что скулишь, будто псина бездомная? Прозевала полюбовничка, теперь слезьми обливаешься. А что сопернице-то месть страшную сделать, не думаешь.

- Да как же, царь великий? – Эйна спросила. – Как же косу ей драть, коль она меня в узел одной рукой свернула да за порог и выкинула? Еще и пинка дала ратникам на забаву. А господин-то и не вступился вовсе, будто и не видел, что со мной сделали.

- Дура ты, Эйна. Как есть дура, - качает головой Алвор. – Мне тут склоки бабьи без надобности. По-иному ударить можно.

- Научи, царь великий! – так Эйна и вскинулась. – Всё, что скажешь, сделаю, только верни ты мне господина моего любимого!

- Коли выйдет всё, так прежним Арнард сделается, да еще послушней станет. Я говорить стану, а ты на нос себе наматывай, да науку мою запоминай…

А пока заговорщики в шатре царском шепчутся, в другом шатре мирно всё да благостно. Спит сном честным Арнард, да в кои веки без просыпу. Только на заре утренней сон тревожный привиделся. Река глубокая, да мост деревянный. И стоит он будто на берегу реки неизвестной, да в воду смотрит. Ох, и тяжко ему, ох, и горестно. Застонал князь пресветлый, головой во сне мотнул, да и вскрикнул:

- Эринушка!

- Здесь я, ненаглядный мой.                                                   

Открыл глаза, а над ним жрица склонилась, рукой ласковой по щеке гладит. А на устах улыбка добрая, и глаза светом тайным наполнены, будто душа сквозь них светится. Глядит на нее Арнард, а сам понять не может, то ль во сне ответ услышал, то ль и вправду было, да ненаглядным его Эрин назвала.

- То всё сон, Арнард, - говорит ему жрица тихо. – Прошел уж, не воротится.

- Каждую ночь его вижу, пока царь снадобья своего не даст, - князь ей отвечает. – Реку вижу быструю, да мост деревянный. И будто на дне реки этой душа моя покоится, за собой зовет. И имя одно всё выкрикиваю, зову ту, что в реке покоится. Как тебя, ее звали, жрица.

- Помнишь, стало быть, - то ли спросила, то ли сама себе ответила.

- Сон помню. Как не запомнить, что год за годом вижу? А что в жизни было, как отрезано.

- Еще что помнишь?

Хотела Эрин на ноги подняться, да не отпустил князь, запястье сжал да на себя потянул. Вот и упала на грудь крепкую, да вставать не спешит. Глядит в глаза дымные, в рассветном свете совсем темные, наглядеться не может. Так и хочется ей к устам желанным прижаться, да первой не решается, ждет, что Арнард сделает. А он жрицу-то и перевернул, уложил с собой рядом, да сам сверху склонился. Да по лицу ее взглядом жарким блуждает, оторваться сил нет.

- Кто ты? – спрашивает.

- Эрин я, жрица старшая, - она отвечает. – А до того княгиней пресветлой была, да недолго. А до княгини в девках простых ходила, в деревне Озерной жила.

- Озерная, - глаза прикрыл Арнард, задумался, словно слово знакомое слышит. – А княгиней как стала?

- Да как девка простая княгиней пресветлой стать могла? За князя пресветлого замуж вышла. По любви взял, у другого отбил, сына кузнецова. Так со свадьбы чужой своей женой и увез. А как в город княжеский приехали, у няньки оставил, с глаз отца подалее. И сестрица его мне помощницей стала. Пока с нечистью поганой муж мой разбирался, от отца родного прикрыла.



Юлия Цыпленкова

Отредактировано: 09.08.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language:
Interface language: