Против богов

Эпилог

Эпилог

Ох, сторонка родная, краса ненаглядная. Сколько тобой не любуйся, а краше земли своей не найдешь. Есть чудеса на свете белом, да красоты иные. А хоть всё исходи, на диво разное поглазей, а к дому всё одно душа тянется. Нет покоя на чужбине заморской. А как назад воротишься, так плечи и развернутся в ширь полную, да грудь вздохом умильным нальется. В синь небесную взор устремишь, а потом на луга цветущие взглянешь, птичий щебет услышишь, сердце благостью и наполнится. Очи сомкнешь, а вокруг речь знакомая ручейком вьется. Перелай собачий, да визг ребятни шумной послушаешь, вот тебе и счастья карман полный, хоть горстями доставай да делись с людьми добрыми. А коль рядом сердце любящее бьется, так и желать больше нечего. Ни шелками, ни златом того не заменишь.

Вот и Арнард так думает. Всё было у князюшки вдосталь: богатства великие, да дворец безмерный. Ел на злате, спал на пуху лебяжьем, носил шелка да парчу заморские. А для счастья хватил б и землянке тесной, да миски глиняной. Лишь бы была рядом Эрин пригожая, да сынок юркий. Вот и всё счастье князя Арнарда. Чтоб проснуться поутру да на лик любимый взглянуть ласково, а в ночи чтоб к устам сладким прижаться жарко. Да днем белом с сыном своим на коня усевшись да по просторам земли родной проехаться, о делах людских разузнать. Да не положено князьям в землянках-то жить, вот и вернулся пресветлый во дворец свой богатый. Не один вернулся, с женой ненаглядной и с наследничком. А с ними и оба Михая пожаловали.

Да не сразу то было. Поначалу лишь гостями явились. Поклонился сестре своей князь Арнард, о прощенье спросил, да только нет зла в душе княгини пресветлой. Сама брату на шею бросилась, рубаху слезьми на груди облила. Изболелась душа-то родная за братца пропавшего. Не осталось промеж них обид, ни старых, что быльем поросли, ни новых, что еще свежим следом были. Обнялись брат с сестрою, как водится, на том и помирились сердешные.

А уж как племяннику Арника обрадовалась, так всего бы и затискала, коли б Арн младший дался. Да только не таков малец-то, и серьезным быть может. Вот и глядит на тетку сурово, мол, мужик я, не котенок махонький. Только народ развеселил, да рукой махнул, на милость сдаваясь. Давай, терзай меня, тетенька. После с Эрин обнялась княгиня, да Михаю улыбнулась, поклон отвесив. За заботу о невестке ее да за племянника, и за верность брату любимому. Первак слезу и утер скупую, сам в пояс склонился.

А пока бабы да дети друг дружке радовались, Арнард к зятю пошел, что израненный на пастели лежал широкой. Увидал его Герард, встать хотел, да удержал его князюшка. Посмотрел на мужа сестрицы своей сызнова, да и склонил перед ним голову, за грехи свои покаялся. А там и спасибо сказал за заботу о землях Эльгидов, да за то, что Арника с ним счастлива. Махнул рукой Герард, мол, забудем, что было. Уж успела Арника мужу сказать, что не в себе братец был, что сковала разум его воля черная. А коль самому за деяния совестно, так чего ж камнем-то вслед кидать? Совесть, она лучше иного кнутобойца наказать может. Вот и не стал Герард зла таить на Арнарда. Усмехнулся только:

- Ну и рука у тебя, шурин, что твой молот по наковальне бьешь.

- Да и ты не из баб изнеженный, зятек, будешь, - хмыкнул князюшка. Так и познакомились, так дружбу и повели.

Переночевали ночку Арнард с Эринкою, да дальше отправились, а сынка своего с обоими Михаями тетке с дядькой оставили. Хоть и ворчал Арн меньшой, а всё одно деваться некуда, коли батька слово свое сказал, да мать промолчала, мужу не переча. А в глазах-то мальца радость затаенная плещется, уж и ладно ему отца-то слушаться. А подглядеть за родителями и на помощь прийти он завсегда сможет, научен уже.

Распрощались муж с женой вновь обретенные с родней погрустневшей, да в стольный град и направились. Ко двору владыки поехали, чтоб его слово услышать, да закончить дела старые. Да и самим есть,  что сказать государю-батюшке. Жизнь-то запросто не выправишь, много всего сделать надобно. Вот и спешат князь с княгинею пред очи владыки явиться да во всем покаяться.

А как к дворцу подъехали, тут Эрин и оробела. Не видала она еще богатство такого. И знать поважней, чем в Эльграде будет, и дворец поболе княжеского. Да и град сам еще шумливей родного-то оказался. Охнула жрица, да рядом муж ее. Улыбнулся, за руку взял:

- Не бойся, Эринушка, выдюжим. А я рядом с тобой буду, от всех закрою, от самого владыки защищу. Уж с государями спорить умею, - а сам усмехнулся, Алвора на миг короткий вспомнив.

Доложили государю о том, кто к нему просится, так и открыл рот владыка. Вот уж кого увидать уж не чаял – князя Эльгида, а он сам, гляди, в ворота стучится. Велел звать немедля пропащего, а там пуще прежнего удивился. Не один пришел Арнард, с ним жрица Аридина, да не просто жрица, еще и княгиня пресветлая – жена законная. Хотел уж прогневаться владыка, да против прислужницы божьей не посмел. Знают все, что Арида за жриц своих горой стоит. Обидишь одну, потом всю жизнь без милости Матушки маяться будешь, ни один храм дверей не откроет. Вот и пришлось с женой не знатной смириться. А как про наследника узнал государь, так об обиде позабыл. Не угаснет род Эльгидов, дало побег древо славного племени.

Стал владыка спрашивать, где пропадал Арнард, что поделывал, пока от дел законных бегал. Тут и рассказал князюшка о царе Алворе, да о зелье черном, что испить согласился, греем своим изъеденный. Не стал таиться да изворачиваться. Коль решил имя доброе вернуть, да честь от грязи очистить, то и лгать не надобно. Что люди скажут, то на их будет совести, а своя-то совесть первей всех будет, вот и не хочет темнить князюшка, да душу сызнова пачкать.

Хмурится государь, князя слушая. Не по нраву ему, что пресветлый рассказывает. Выходит, Арнард помощником был Алвору, да не просто помощником, а посланцем его. Народ всё Меченного опасался, а вот он, стоит перед владыкой, речь ведет без утайки. Вроде на повинную голову и топор не опустится, да ведь врагом оказался Арнард, хоть и в беспамятстве.