Противостояние. Совёнок против Дьявольского очарования

13.

Я сижу за столом и молча ем свой йогурт, в то время как мама уже несколько минут буравит меня своим подозрительным взглядом. Отец же снова читает газету, желая знать, что происходит в мире. А Давидский и вовсе молча смотрит в свою чашку с кофе. При этом не переставая хмурится.

Хм. Интересно, о чем он сейчас думает?

Лично я всю ночь не могла уснуть, после нашего бурного разговора. Мысли, словно рой назойливых пчёл, атаковали со всех сторон. И я только и делала, что перекатывалась с одного бока на другой, в бесполезных попытках уснуть.

— Мирослава...— все же сказала мама, очевидно больше не желая молчать.

— Н-да?

Я перевожу взгляд со своей ложки на неё.

— Ты ничего мне не хочешь сказать?

— Что именно?

— Ну например, почему ты не ночевала дома?

Ах вот оно что!

— Я же предупреждала тебя.

— Да...Только вот Костик пришёл, а ты нет. И мне не нравится, что ты ночуешь не пойми, где.

Я сглатываю, тяжело вздохнув, а затем говорю:

— Мам. Я ночевала у Ильи.

Давидский тут же поднимает голову и в упор смотрит на меня. И этот взгляд мне совершенно не нравится. Ведь даже без слов, он словно бы говорит: «Какого черта, Саминская?!».

— Опять! Опять этот твой Илья! — возмущённо засопела родительница, встав из-за стола.

— Мам, не начинай. Мне не пять лет.

Ей никогда не нравился тот факт, что я общаюсь с мужчиной старше меня.

Она кладёт посуду в посудомоечную машинку, после чего разворачивается, вперившись в меня тяжелым взглядом.

— Не пять. Но это не значит, что я не могу говорить тебе своё мнение на те или иные вещи.

Я закатила глаза.

— Мирослава!

— Хорошо. Буду ночевать дома... до скончания своих дней, — иронично оповестила я.

— Нет, дочь, до скончания не надо, — оторвавшись от газеты, глядя на меня вдруг насмешливо произносит папа. — Я все же ещё грею надежду выдать тебя за муж.

Мама улыбается. Я хмурюсь, а Давидский сжимает в руке чашку, когда его лицо кривится.

Хм, с чего бы это вдруг?! Неужели не верит, что я когда-нибудь выйду за муж?

Хотя чего уж. Я и сама порой в это не очень-то верю. Все же характер мой не сахар... Скорее уж горький шоколад с перцем!

— Ладно. Успеется уж ещё, — усмехается мама, а затем смотрит на папу и говорит: — Ну что, поехали?

— Да-да. Пора уже.

Он складывает газету и кладёт на стол. Одевает пиджак, и они с мамой выходят из кухни.

— Пока, дети! — кричат они через несколько минут.

— Пока! — откликаемся мы хором, и одновременно смотрим друг на друга.

Я непроизвольно улыбаюсь. И, кажется, впервые вижу искреннюю улыбку парня.

Этот миг, словно замирает, и я не перестаю пялиться на его губы.

— У нас все в силе?

Я моргаю, и закусываю губу. После чего перевожу взгляд на коробочку из-под йогурта.

— Д-да. Я же обещала.

Я встаю, не глядя на него и выкидываю мусор. Затем убираю чашки.

— Мир...

— М?

— Ты знаешь, что... — произносит он, и тут же смолкает, так и не договорив.

Я хмурюсь, а затем оборачиваюсь, но натыкаюсь прямо на него.

Он стоит так близко, что мне приходится слегка прогнуться в спине, дабы мои губы не впечатлилась в его.

Господи! И зачем он вечно так делает?!

Я сглатываю, моргнув и смотрю на него, недоуменно изогнув брови.

— Знаю, что?

Он вдруг улыбается и склоняется ближе, касаясь моих волос.

— Что ты вкусно пахнешь, — отвечает он, когда я чувствую, как по телу бегут мурашки. А в голове творится полнейшая каша.

Что? Что он сейчас сказал?!

Кажется, что-то про то, что я вкусно пахну?..

Черт! Что?!

Я вбираю побольше в легкие воздуха, и коснувшись руками его груди, тем самым делая между нами подобие хоть какой-то дистанции, протягиваю:

— Давидский...

— Я! — насмешливо выдаёт он, не сдвинувшись.

Вот ведь, танк!

— Кончай нести чушь! — нервно выпаливаю я, опустив руки.

— Почему сразу чушь? Я просто сказал, что думаю.

— О, ты все же умеешь думать. Я приятно удивлена! — Я едва усмехаюсь. — Но не надо. Ладно.

Я прямо смотрю в его глаза.

— Ты о чем?

— Я обо всем. Я вот...об этом. — Я образно показываю расстояние, между нами, которого практически не было. И его взгляд. Взгляд, которым он пытался загипнотизировать меня.

Он смеётся, и делает невинное выражение лица.

— Но я ничего не делал, совёнок!

— Ой, отстань! — устало бросаю я, едва улыбнувшись, и обхожу его, направляясь в свою комнату.

— После пар, я буду ждать тебя в главном парке, — слышится насмешливое, когда я остановилась на несколько секунд и улыбнулась. Правда тут же тряхнула головой, и пошла дальше.

***

Сидеть на парах и думать лишь об учебном материале было сложно. Мои мысли витали, где угодно, но только не в этой реальности.

Я не устаю задаваться вопросами, что мне делать с Давидским...

Что с ним стало?

Нет, он конечно же не перестал быть дьявольским очарованием и заразой. Только вот это его странное поведение и желание помериться заставляло меня напрячься. Зачем? К чему эти обманчивые открытые улыбки и действия, совершенно противоречащие ему? Зачем все эти просьбы и странные намеки?

Боже! Голова идёт кругом!

— Приём! Завьялова вызывает!

— Что?