Противостояние. Совёнок против Дьявольского очарования

21.

Я перевожу дыхание и смотрю на дверь квартиры Орлова. Именно здесь мог быть Давидский, поскольку идти ему было не куда. Заношу руку, да так и замираю.

Черт! Как же страшно... Словно сделаю шаг и, все изменится навсегда. Но, что, если я не так поняла?..

«Не попробуешь, никогда не узнаешь...» — подсказал внутренний голос, и вздохнув, я все-таки нажала на звонок.

Тонкая мелодия, словно колокольчик, а после дверь открывается и на пороге появляется Илья. Он улыбается так лучезарно, что я не нахожу слов. Ещё никогда раньше я не видела его таким счастливым! По крайне мере таким он сейчас выглядел.

Значит ли это, что они с Дашкой наконец-таки все проясняли? Значит ли это, что теперь они вместе?..

— Чего встала на пороге то? Заходи давай! — Он кивает, улыбаясь и приоткрывает дверь шире, запуская меня внутрь.

Я оглядываюсь назад, словно обдумывая: не стоит ли повернуть назад? Но тут же хмурюсь и вновь перевожу взгляд на друга. Он тяжело вздыхает и ничего не говоря хватает меня за руку, утянув в квартиру. Дверь со стуком закрывается, и мой пульс тут же подскакивает до отметки невозможного! Кажется, меня трясёт. Мне страшно... Страшно, что это снова просто очередная игра...

«Так! Хватит! Соберись и просто выясни все!» — решительно сказала самой себе, а после спросила уже вслух:

— Он здесь?

Орлов снова улыбается, от чего я хмурюсь и кивает на закрытую дверь.

Он случаем головой не стукался? Или быть может Дашка в ходе примирения перестаралась с профилактикой и мерами воспитания? Уж больно улыбка у него глупая и слащавая.

Я хмурюсь, но тут же дергаю головой, отгоняя все мысли. Чем больше думаешь, тем меньше делаешь. Это точно. Поэтому я просто сглотнула и набравшись смелости, шагнула в комнату. И не знаю, что случилось потом, но стоило мне увидеть Давидского, который в своей типичной манере, самодовольно уставился на меня, словно я вот-вот кинусь в его объятья, как я подошла к нему и со звоном залепила пощечину. Его голова дёргается от удара, когда щека становится красной и на ней едва проступает след от моей руки.

Я тут же закусываю губу, не понимая, что на меня на шло, но, когда он сглатывает и переводит взгляд на меня, продолжая улыбаться, я мысленно успокаиваюсь, но тут же вспыхиваю.

— Ты!..

— Н-да, признаться не так я себе этот момент представлял. — Он усмехается, качнув головой, когда я фыркаю, сказав:

— Небось думал, что я со слезами кинусь в твои объятья?

— Хм. Было бы не плохо, — уголок его губ ползёт вверх, в усмешке. — Но, зная тебя, чего-то подобного даже ожидал.

— О-о, то есть я ещё и неуравновешенная психичка?!

— Я этого не говорил! — Он тут же выставляет руки вперёд, когда в глазах так и пляшут черти.

Вот - дьявол!

Я тяжело выдыхаю и хмурюсь. Запал несколько утих и теперь мне стыдно, как и неловко. Я не знаю, что сказать. А все, что хочу сказать - не могу. Словно слова застревают внутри и бояться врываться наружу.

Чертова трусость!

— Мир...— слышу его голос и вновь смотрю в карие глаза напротив.

Он делает шаг, не прерывая зрительного контакта, а затем говорит:

— Прости...

Я уже открыла было рот, чтобы ответить, но он перебил:

— Да-да, я помню. Извинения ничего не значат. Но я не знаю, что ещё сказать в своё оправдание. — Он хмурит брови и виновато сморит на меня. — Все мы совершаем ошибки. Да и введём себя не всегда, скажем так, адекватно. И, наверное, даже оправдания не помогут. Потому что все это было, и я в какой-то степени отчётливо осознавал свои поступки… Просто, как бы там ни было... Я люблю тебя. И, кажется, только сейчас в конец понял, что люблю с тех пор, как только мы познакомились.

Я неожиданно даже для себя, мягко усмехаюсь, отводя взгляд, но дурацкая улыбка все равно расползается на моих губах, как бы сильно я ее не удерживала. Чувства вообще на удивление бывает очень сложно сдержать. Особенно, если они действительно искренние.

Он неожиданно касается моего подбородка, приподнимая. И вот наши взгляды вновь сталкиваются.

— Может быть достаточно меня мучать?..

Я закусываю губу, вспоминая моменты, когда он доводил меня до таких состояний, что было просто невыносимо. Я вспоминаю все дни, когда любила и ненавидела одновременно, при этом коря себя за то, что исправить это было просто не в моих силах, и злость поднялась во мне с новой силой. Но в этот раз вместе с ней появилось и облегчение. Просто что-то изменилось, и теперь это чувство заслоняло все остальные. Правда, прежде чем ответить, я снова ударила его. Только на этот раз по другой щеке, и не так сильно.

Нет, я не садистка, не тиран и не любитель мордобоя. Я просто девушка, что успела натерпеться не мало боли, которая по большей части была именно из-за него.

Давидский вновь хмурится, плотно сжав челюсть, а после смотрит на меня. Но его взгляд совершенно чист. Там нет ни злости, ни презрения, ни обиды. Лишь ожидание и...надежда.

— Ты ошибался, — тихо произношу я, пытаясь совладать с собой. — Ты мне не нравился и не нравишься. — Я сглатываю, глядя на то, как его взгляд все больше становится пустым. Он уже было делает шаг назад, когда я хватаю его за руку, останавливая, и опуская взгляд говорю: — Ты мне не нравишься. Потому что это уже намного больше, чем просто «нравишься». Я люблю тебя. И сколько бы не переубеждала себя, сколько бы не убегала - тебя я любила всегда...

Ну вот... Сказала. Впервые сказала правду. Я никогда его не забывала. Даже тогда, когда у меня были отношения. Я любила того человека. Да. Но совершенно не так, как любила Давидского все это время. Не было и дня, чтобы мысль о нем не появлялась в моей голове, несмотря на мир и людей вокруг меня.