Прыжки с хромоножкой

ГЛАВА ВТОРАЯ, в которой всё продолжилось несколько неожиданным образом

ГЛАВА ВТОРАЯ,

в которой всё продолжилось несколько неожиданным образом.

 

2.1

Первое, что я смог почувствовать – боль. Нудная, мнущаяся по животу, пульсирующая и сокращающаяся. Мне было так плохо, что я даже не стал открывать глаза. Сквозь глубокое красное марево на самом краю слуха летали непонятные бредовые фразы…

- … пока лежит….

- … бедняжка Марьюшка….

- … должно пройти….

- …. пить теплого … чаще..

- … дня два … не больше…

Мне стало совсем худо, и я опять утонул в душной темноте.

Второе, что попыталось меня вернуть в этот мир – жажда. Безумно хотелось пить, казалось, что горло по самый желудок засыпано мелким песком. Мне просто жизненно необходимо было напиться, но для начала нужно хотя бы разлепить ссохшиеся веки. После неимоверных трудов мне удалось приоткрыть их на самую малость.

Вот и зря. Темень была такая, что я не мог разглядеть даже собственных рук. Понятно было только, что я лежу на кровати. Впрочем, минут через несколько проступили смутные силуэты, а я разглядел справа что-то вроде тумбочки, на которой возвышался сосуд, который был идентифицирован мной как графин. Двигаться было сложно. Во-первых, боль в животе не отпускала, во-вторых, голове было очень тяжело, в-третьих, она еще и оказалась привязана к кровати. Сразу полезли нехорошие мысли: я ранен, лежу в больнице, а какие-то шутники издеваются над полутрупом. Однако выяснилось, что веревка (странная какая-то веревка! но об этом позже) просто была придавлена моей, извиняюсь за выражение, попой. Руки мои (тощие-то какие! не иначе я очень долго пролежал в коме) обхватили графин и потянули к себе. Он оказался довольно тяжел, и наполнен, по закону подлости, молоком, да таким жирным, что под слоем сливок жидкость даже не колыхалась. Ненавижу молоко, но сейчас явно не время привередничать.

Я пил, пил, пил…. И сливки, и молоко, все тяжелой холодной струей стекало в измученный желудок. Наконец, оторвался, чтобы отдышаться. Двухлитровая емкость опустела на две трети. Похоже надо прерваться, иначе я лопну со множеством негативных последствий как для себя, так и для больничного имущества.

Сил заметно прибавилось, а в комнате начало светлеть. Глаза разлиплись полностью, боль приутихла.

Ох, …, вот это посуда в больнице!!!

Мои исхудавшие руки держали керамический кувшин с толстыми стенками. Я тюкнул его ногтем, от чего он издал мелодичный и короткий «дзын». Не дешевая вещица. Опять я обратил внимание на свои запястья, а затем и на рукава пижамы. Они (и запястья, и рукава, и кувшин) показались мне странными.

Ах, да… вернемся к веревке, привязанной шутниками, да так и болтающейся на затылке. Поставив кувшин обратно на (ни черта это была ни тумбочка!) табуретку, я постарался нащупать узел. Щупал я долго, даже когда понял, что узла нет, все равно щупал. А сердцу стало очень тесно, и молоку в желудке тоже… Едва успел свеситься с кровати. Меня жестоко рвало, просто выворачивало наизнанку (впервые я осознал всю глубину и истинность этого высказывания!).

На удивление, после встряски я стал соображать быстрее. Чтобы полностью удостоверится в произошедшем, пришлось произвести банальное ощупывание. Кошмарное предположение подтвердилось. В ужасе я огляделся, обнаружил напольное зеркало, в котором так красиво отражалось маленькое восходящее солнышко из окна напротив, и двинулся в его сторону.

Шлось тяжело, низ живота не просто болел, он выжигал все внутреннее, и скручивал все внешнее. В голове мутилось, перед глазами плыло. Каждый шаг меня убивал, но я все равно двигался, хотя хотелось скорчиться в комок и не шевелиться. Мне надо было посмотреть в зеркало. Я посмотрел.

И не поверил. На меня расширенными от ужаса глазами пялилась худая пятнадцатилетняя девчонка в длинной светлой рубахе. Вот она перекинула из-за спины и погладила ладошкой рыжеватую косу…. Тут в животе резко сжалось, по ногам потекло, ударил в ноздри кровяной дух…

Стоит ли говорить, что я упал в обморок?

 



Елена Аренко

Отредактировано: 18.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться