Прыжки с хромоножкой

2.2

2.2

Третий раз я вернулся к жизни, когда за окном был яркий день. Меня несильно похлопывали по щекам, вырывая из мутной темноты, и глаза мои открылись.

Дяденька лет тридцати пяти в светло-коричневом костюме непривычного покроя, который я про себя окрестил сюртуком, аккуратной бородкой пшеничного цвета и такими же волосами до плеч еще раз легонько хлопнул меня по щеке и с интересом прищурился.

- Как себя чувствуешь, Марьюшка? – спросил он приятным голосом с легкой хрипотцой.

- Хорошо, - сказал я. И вздрогнул от собственного тоненького шепота (все-таки это были первые слова, произнесенные мной с момента обнаружения себя в женском теле).

- Слава тебе, Господи! – заголосили где-то справа, - Ожила, стараньями вашими, Вацлав Андросович, ожила…

Полная женщина в вышитой рубахе кинулась целовать руки дядьке в сюртуке. Вяло подумалось, что это, наверное, местный врач, хотя по первому моему впечатлению, это был художник или писатель. Вацлав Андросович ласково отстранил благодарительницу, и стал объяснять ей какими порошками и отварами меня следует еще попоить. После чего изящно встал, пристально взглянул на меня и, попрощавшись, удалился. Взгляд его мне очень не понравился.

Тут в поле моего зрения возник еще один персонаж – высокая тетка среднего возраста с резкими и красивыми чертами лица. Она вышла из-за спинки кровати, на которой я лежал, и, схватив меня за подбородок, принялась плеваться словами. Именно плеваться, потому что ее слова, лишенные буквы «л», и излишне смягченные, прямо-таки падали на меня тяжелыми брызгами.

- Выздоровева? Есви в срок не исповнишь – выпорю пветью! Понява?

Я торопливо кивнул, хотя, конечно, ничего и не понял. Тетка искривила лицо, отчего оно стало страшным, и тоже ушла, громко стуча каблуками. Со мной осталась только женщина, целовавшая руки доктору.

- Марьюшка, доченька, давай попробуем встать, - она помогла спустить ноги на тряпичный половичок и подняться. Бедная моя голова почти не кружилась, и я сделал несколько шагов самостоятельно. В задумчивость меня ввела зажатая между бедрами тряпка. - Вот и хорошо. Сейчас покушаем и за работу… Пока Ганна Андросовна не рассердилась…

Андросовна? Сестра доктора?

Я вертел в руках деревянную ложку, пытаясь осознать себя во времени и пространстве, но проклятая тряпка мешала и сидеть, и думать, и есть. Внизу живота определенно завелось чудовище, которое одновременно жрало меня изнутри и пыталось родиться. Мне казалось, что я смертельно болен, и не понимал, зачем нужно поднимать меня с кровати, и заставлять что-то делать, ведь я могу с минуты на минуту умереть.

- Давай, доченька, давай, хорошая... Ведь и правда выпорет. Кушай...

Доченька? Мама? Чья?

Суп в миске был сероватый. Я помешал его ложкой и попытался определить из чего он сварен. Морковка? Лук? Что за зерна? Женщина рядом гладила меня по лопаткам, и я решил не сопротивляться - если самурай не может повлиять на ситуацию, самурай должен смиренно принимать действительность. По крайней мере, пока хорошо не подумает.

Суп был так себе, но от горячего все внимание переключилось на желудок, а затем заработала и голова. Не скажу, что эффективно, но в черной тьме замельтешили первые мысли: узнать, как зовут «мать», узнать, что за странные брат с сестрой, и, наконец, сколько я должен ходить с этой проклятой тряпкой.

Потом меня вывели из дома (сжимая ноги при ходьбе, чуть не свалился со ступенек, а чертова тряпка едва не выпала), и проводили в деревянную пристройку к каменному зданию, в котором смутно улавливалось нечто знакомое. Шел я босиком, видимо летом обувь полагалась не всем. Мне вручили стопку тряпок и со словами «работай, Марьюшка» оставили в светлой комнатушке. Я тупо смотрел на стоящую возле окна деревянную раму с натянутой тканью, не понимая какой работы от меня все хотели.

С трудом выйдя из ступора, уселся на табурет возле рамы и огляделся. Вокруг меня на сундуке, лавках и полках были разновеликие расписные коробки. Одна, открытая, стояла ближе всех и была полна мотками разноцветных ниток. Рядом лежала подушечка, сплошь утыканная прямыми и кривыми иголками. Внимательно поглядел на раму, и понял что на нее натянуто платье с неоконченной вышивкой в виде павлиньих перьев.

Ну-ка, ну-ка... Кто же я? Может я повариха и должен испечь пирог? Может я должен наплести ивовых корзин? Да лучше уж пирог или корзины. Попытался вспомнить, когда последний раз держал в руках иголку. Да лет десять назад, в школе. Как сейчас помню - вышивал с одноклассниками салфетки к 8 марта. По всей видимости - быть мне поротым. Закон кармы настиг меня через десять лет за некачественно вышитый подарок.

Я взял в руки гнутую иголку и задумался.

Что же со мной? Помню сарай, помню погремушку на подставке и две сферы из света. Помню девушку, помню вспышку. Самое логичное и вероятное - я получил травму, нахожусь в коме или под наркозом, а все вокруг меня - бред, который закончится по мере выздоровления. Версия меня успокоила, вселила надежду на благополучное разрешение всех странностей начиная от косы на голове до гнутой иголки в руках.

Кстати об иголках... С удивлением обнаружил, что уже успел вышить небольшой кусок пера. Попытался сделать еще стежок - не получилось. Игла не попадала в контур. Опять замер и задумался.

Предположим в порядке бреда, что я не в коме. Что еще приходит на ум? На ум приходит, что я стал жертвой розыгрыша. Допустим Хромоножка поняла, что я за ней слежу, и решила меня проучить, предварительно подговорив некоторое количество людей оказать ей помощь. Могу поспорить не обошлось без нашей театральной студии. Ну и салона красоты - кто-то же нарастил мне косу ниже задницы?

Кстати о заднице... Мерзкая тряпка невероятно мешала сидеть. Сколько же это продлится? Не может быть, что бы это был нормальный ежемесячный процесс, про который нам вяло и не интересно рассказывал в школе наш учитель биологии? Мне кажется я вместилище чужого, и он скоро вырвется на свободу, предварительно прогрызя во мне дыру. А если это и правда так называемые женские дни - я рад, что я парень.



Елена Аренко

Отредактировано: 18.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться