Птенчик

Пролог. Вспомнить всё

Лето 1997 года

Смех Ральфа Гармана [1] заполнил салон новенькой, блестящей «Хонда Элизион», которую Риккардо приобрёл два месяца назад не без помощи своего университетского друга и компаньона по бизнесу Чатри Ли — американца с индуистскими и японскими корнями. Автомобиль, пригнанный в Нью-Йорк прямиком из Токио, теперь нехотя плыл по 81-ому шоссе, несмотря на то, что Риккардо выжимал максимум, допустимый на мокрых, скользких дорогах.

— Не понимаю, зачем ты хочешь продать магазин, который приносит прибыль, — пробормотала Карла.

Риккардо прибавил громкость.

— Я спрашиваю, зачем ты хочешь продать магазин? — от её крика задребезжали стёкла и стих Гарман.

Риккардо выключил радио.

— Если я скажу, что мне не нужен магазин твоего отца, ты угомонишься?

Она надула губы.

— Хочу тебе напомнить, что наши отцы мечтали о нём, и из уважения к их памяти ты мог бы…

— Из уважения к ним я на тебе женился, а из уважения к их памяти — ещё не развёлся! Так что я внёс достаточный вклад в этот грёбаный магазин, чтобы распоряжаться им по собственному усмотрению! Спасибо, что согласилась со мной, любимая!

Риккардо открыл все окна и потянулся к воротнику.

— Не трогай воротник,— раздался обиженный всхлип с пассажирского сиденья.

Три мили супруги проехали в тишине, которую изредка нарушали камушки, попадавшие под колёса, и Риккардо, с минуты на минуту готовый извиниться перед женой за грубость, нажал на тормоз после её вопроса:

— Почему ты не хочешь оставить магазин Оскару?

— По отношению к магазину будет гораздо гуманнее его сжечь, чем отдать твоему бестолковому брату.

Он вышел из машины и побрёл к закусочной, в которой когда-то пропадал каждый вторник после уроков. Засунув руки в карманы брюк, Риккардо замер у входа; места, предназначенные для велосипедов, пустовали, но Риккардо отчётливо слышал мальчишеские голоса — «ты поцарапал мой велосипед!», «слезь с моего велика, жирдяй! ты прогнёшь раму!» — и, улыбнувшись, вторил себе тринадцатилетнему — «отец сказал, что если я закончу семестр без троек, он избавит меня от этой дохлятины», и тут же поменялся в лице, когда его одноклассники, оставшиеся там, в далёком 1977 году, скривились и, наперебой крича, «что здесь воняет итальяшкой», разъехались по разным сторонам, оставив его в одиночестве; с тех пор Риккардо прятал велосипед в закутке за углом, где помимо его велосипеда всегда стоял ещё один – сына владельца закусочной.

— Рикки!— раздалось из «Хонды».

— Не называй меня Рикки,— Риккардо толкнул дверь.

Он хорошо помнил, как выглядел «Крабовый утёс» его детства, и с уверенностью мог сказать, что за двадцать лет в заведении ничего не поменялось: те же деревянные столы, те же стулья, барная стойка, состоящая на восемьдесят процентов из кофейных пятен. Всё как раньше за одним исключением — в «Крабовом утёсе» не было посетителей. Из любопытства Риккардо посмотрел на часы: пол-одиннадцатого утра; в это время закусочную обычно атаковали хулиганы-старшеклассники, прогуливающие первые уроки, но сегодня здесь не было никого, кроме Риккардо и самого владельца.

Рыжий мужчина в старомодных очках с толстой оправой выскочил из-под барной стойки, широко улыбнулся, в спешке нацепил поварской колпак и закричал на всю закусочную:

— Добро пожаловать в «Крабовый утёс»! Крабов у нас нет, зато есть хорошее настроение и вкусные бургеры! — он подмигнул Риккардо и дал ему меню.— Меня зовут Игорь Мишелс! Чем я могу вас угостить?

Риккардо сел за стойку.

— Один кофе, пожалуйста.

Когда дверные колокольчики оповестили о новом посетителе, Игорь суетливо забегал между стойкой и кухонным столом, не зная, за что хвататься: то ли за меню, то ли за кофеварку.

— Поверить не могу, что ты оставил меня одну в машине!

— Покупатели приедут только через час. Я могу выпить кофе? Спасибо, — сказал Риккардо, не дожидаясь ответа Карлы.— Закажешь что-нибудь?

Она поморщила нос.

— В этой дыре? Только, если захочу отравиться. Дай мне ключи, — Карла протянула руку,— в этом гнилом городишке невозможно сидеть в тишине.

Риккардо, ухмыльнувшись, положил ключи на стойку.

— А раньше тебе здесь нравилось.

— Где? В «Крабовом утёсе»? — он кивнул.— Ты головой ударился. Я ходила сюда от безысходности так же, как и все остальные.

Игорь поставил перед Риккардо чашку и облокотился на барную стойку, проводив взглядом стройные ноги Карлы.

— Ваша спутница местная?

— Мы оба местные.

— Да? — обрадовался Игорь.— Я всю жизнь живу в Деренвиле, но что-то никак не припомню вашего лица. Как вас зовут?

Риккардо проигнорировал его вопрос и кивнул в сторону музыкального автомата.

— Работает?

— Да.

— Сколько стоит?

— Один цент. Эта машина дьявола не пользуется спросом, поэтому мы не поднимаем цену.

Риккардо подошёл к автомату, порыскал в карманах пиджака и, забросив монетку в отверстие, чудом не покрывшееся пылью, спросил:

— Почему машину дьявола?

— Чудовище не даёт выбрать композицию, — лениво отозвался Игорь, — выплёвывает их по своему усмотрению. Вы постучите по нему, в противном случае вы никакой музыки не дождётесь,— Риккардо со всей злостью, накопившейся в нём за многие годы, стукнул по музыкальному автомату и сел обратно за стойку.— Так как, говорите, вас зовут?

Автомат зажужжал, задребезжал, пару раз подпрыгнул на месте, как старый, разваливающийся холодильник, и из динамиков, заглушая болтовню Игоря Мишелса, раздались голоса Бенни Андерссена и Бьорна Ульвеуса [2]…

«Посмотрите на её лицо, на её прекрасно лицо!

Это для меня значит нечто особенное.

Посмотрите, как она улыбается, когда видит меня!

Разве человеку может так повезти?» [3]

[1] Ральф Гарман — американский радиоведущий

[2] Бенни Андерссен и Бьорн Ульвеус — солисты группы «ABBA»

[3] Строчки из композиции «Sheˈs My Kind of Girl»



Отредактировано: 14.06.2022