Птицы Уходят Под Лед

Размер шрифта: - +

Глава тридцать восьмая. Невозврат и финал, опустевший дом

Трасса летит все дальше и дальше, а встречный ветер разбивается о грудь и больно стискивает ребра. Выступившие на глазах слезы тут же высыхают, оставляя на щеках лишь соленые дорожки, стягивающие сухую кожу. Пальцы Джой заледенели и давно потеряли чувствительность, но одно она знает точно: руль выпускать нельзя. Нельзя выпускать руль, нельзя оборачиваться назад, нельзя вспоминать. Ничего больше нельзя вспоминать.

Память придет потом - после всех кругов, которые разойдутся по воде, после того, как пепел осядет на промерзшую землю и вдалеке погаснет зарево. А пока - она летит; летит вперед, к горящему на горизонте пламени, к последней правде. Правда - последний враг и последнее спасение; правда внутри нее охвачена пламенем, и на секунду мысль обо всех, кого она оставила в этом огне, прознает ее изнутри - и мир вокруг пронзительно кричит, разбиваясь в ее собственном крике.

Джой резко тормозит: дорога обрывается, оставляя впереди лишь отвесную скалу. С противным скрежетом мотоцикл делает крутой разворот и встает прямо, как большой норовистый конь. Девушка спрыгивает с него и падает на колени, не в силах больше держаться на ногах. Сталь и железо сломлены, стучит в ее голове, сталь и железо обратились в прах. Ветер уносит прах далеко-далеко назад, туда, откуда она сбежала - он все летит и летит, как если бы это горел последний бастион ее цивилизации.

 

Эзра, Кеннеди, Дориан, Мэтт...

"Скольких ты еще потеряешь? Скольких ты еще потеряешь, потерявшая благодать?"

Всех. 

 

Это финал, понимает она, и развязка близко. Все, ради чего она сражалась – там, у самого горизонта, горит и полыхает, осыпается и рушится, как карточный домик. Дрожа всем телом, Джой поднимается на ноги и подходит к самому краю, пытаясь что-то рассмотреть, но Резервация слишком далеко, чтобы до нее можно было дотянуться хотя бы взглядом. Он там, осознает она внезапно, Эзра там. Он вернулся, как и обещал, как и должен был. Он жив, но он разрушен – и для нее теперь нет другой войны, кроме той, которую вел он и вела Ритт Клэнси. Ритт Клэнси знала кое-что о биосинтезе – то, что так жаждали узнать «стрелки» и Возрождение, но получили ли они это? От этого ответа зависит гораздо больше, чем можно себе представить, но ради этого ответа нужно отправляться в Резервацию. А до Резервации все еще так далеко – сотни прожитых лет и тысячи прóклятых верст.

Джой стоит на краю обрыва, и ветер треплет ее спутавшиеся волосы. Она вспоминает день, в который все началось – Эзру, разбившего окно в номере Алэна, их вылазку на крышу и безумное, головокружительное падение вниз. Пройдет много лет – десятки, может быть, сотни – и мир уже не будет прежним, но память об этом прыжке останется в ее потомках на генетическом уровне; Джой почти уверена в этом. Небо склоняется над ней – багрово-красное, обожженное далеким заревом – и тяжесть всего времени от основания мира ложится на ее худые плечи. Все отнято, и не осталось ничего... но, может быть, кое-что все-таки остается?

 

Но что же тогда остается?

Небо.

 

Джой вскидывает голову и открыто смотрит небу в его покрасневшие, словно от слез, глаза. За ее спиной обрывается последняя дорога, а впереди – догорает в огне изломанный, опрокинутый мир. Она делает шаг – еще ближе, к самому краю обрыва, и несколько мелких камешков осыпаются у нее из-под ног. Земля продолжает свое вращение, и пламя бросает тени на воду, на город, на скалы. Скалы... Это кажется таким простым – закончить все прямо здесь. Внизу – холодная вода, и Джой невольно вздрагивает, представляя, как эта вода ледяным ножом вонзается ей в грудь. Мир вполне мог бы обрушиться прямо здесь – в огне и в воде, так, как должно было быть с самого начала. Она могла бы закончить это. Тогда больше никто и никогда не посмел бы посягнуть на то, что им не принадлежит, тогда ее память осталась бы похороненой вместе с ней, глубоко-глубоко, глубже любого льда и дальше любого горизонта. Стаи птиц, гонимые потоками ветра, кружатся над ее головой, разрезая воздух своими тоскливыми криками.

 

«Но ты не умрешь, ты слишком дорого заплатила, чтобы умереть, не правда ли?..»

Правда.

 

Все было правдой, понимает Джой внезапно – все то, за что она сражалась и все то, что она потеряла. В этом и заключается ответ: ее память больше ей не принадлежит, потому что она принадлежит им. Таким же, как она – тем, кто остался и тем, кто пошел на дно: Эзре, Коменданту, Мэри, Алэну, Кеннеди, Мэтиасу, Андреа... Внезапно их лица возникают перед ней, проявляясь сквозь дым. Они идут навстречу, невесомые и спокойные, выступают из-за спины, окружают ее кольцом. Это их Возрождение, и оно в равной мере принадлежит и мертвым, и живым. Теперь, думает Джой, это и вправду конец войны.

 

Я не смог, шепчет каждый из них, но сможешь ты.

Она на секунду оборачивается, стараясь сохранить их лица в своей памяти, и закрывает глаза.

Спину пронзает резкая боль, и два огромных крыла прорываются сквозь одежду, орошая каплями крови холодную землю под ее ногами.

 

Джой взлетает так легко, как если бы делала это всю свою сознательную жизнь. Ноги отталкиваются от обрыва, и холодный ветер обжигает лицо, ударяет в грудь. Хочется кричать – кричать от внезапного взрыва, случившегося внутри нее. Так вот что Спектрум сотворил со мной, догадывается Джой, вот что он дал мне, надеясь, что это меня разрушит! Боль перелита в правду, разрушение обратилось в силу, память дала толчок. Шрамы на ее руках – и крылья, подарившие ей свободу. Раны в ее памяти – и правда, пробившаяся сквозь толщи льда и лжи. Все это время она была одной из них – была синтетиком, словно в насмешку над тем, за что она боролась, но она была сильнее и крепче их. Ей не нужны были стимуляторы, чтобы чувствовать себя живой; все, что наконец пробудило ее – это правда, совершенное оружие, которым она сражалась за них и за себя. 



Анастейша Ив

Отредактировано: 21.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться