Птицы Уходят Под Лед

Размер шрифта: - +

Глава двадцать шестая. И шрамы остаются на века

Поздно ночью поезд ускоряет ход, и из щели в чуть приоткрытом окне разит холодом. Закутавшись в простыню, Джой садится на край своей полки и пару минут сидит так, глядя на мирно спящего Мэтта. Она завидует ему — он ведь может спокойно спать, не вздрагивая от каждого шороха и не вскидываясь от каждого скрипа; завидует, потому что ему не приходится даже во сне бежать от кошмаров, у каждого из которых лицо Эзры. Даже во сне она видит это лицо; Эзра все еще преследует ее, напоминая о себе — но она предпочла бы видеть его в кошмарах, чем не видеть вообще.

Его небо нависает над полями огромным темным полотном, как хищная птица, пикирующая на землю. Джой встает и прикасается ладонью к запотевшему оконному стеклу. Легко проводя пальцем по его холодной глади — как же это не похоже на жесткие перья скайлера — она пишет имя Эзры, отходит на шаг, закрывает глаза и одним-единственным движением стирает его. Она отпускает, как отпускала его столько раз — и неважно, что теперь это будет навсегда.

Сбросив простыню и оставшись в одной майке с брюками, Джой выходит в тамбур. Там пахнет ветром и чьим-то кофе, а окно распахнуто так, что занавески болтаются на ветру. Не боясь замерзнуть, девушка подходит совсем близко и протягивает руки, подставляя их октябрьскому холоду. Холод словно отрезвляет ее, сбрасывая последние остатки сна, и теперь по лицу текут слезы — то ли от ветра, то ли от горя. Все неправильно, думает Джой. Они должны были ехать туда втроем, и сейчас Эзра должен был обнимать ее или пить с ней горький кофе до самого утра... До Ноттингема все еще так далеко, и она не знает, что ждет ее там. Поезд летит, почти не касаясь земли колесами, и это жуткое ощущение, похожее на ощущение невесомости, еще больше изматывает ее. Это слишком похоже на падение, но держаться больше не за что.

В эту странную тишину вклинивается звук шагов, и Джой тут же поворачивает голову. В тамбуре темно, но вскоре она видит — или, скорее, чувствует — идущую навстречу женщину.
- Тоже не спится? - спрашивает та раньше, чем Джой успевает четко разглядеть ее. - Что ж, приятно, что я не одна такая.
- Слишком много кофе, - девушка пожимает плечами, стараясь придать своему голосу как можно больше беспечности. - Хотя я заказывала чай.
- Эти проводники такие нерасторопные, - улыбается женщина. - Кстати, меня зовут миссис Эн.
- Кэтрин, - отвечает Джой, немного подумав. - Мисс Кэтрин.
- Люблю разговорчивых попутчиков, - Миссис Эн чуть приподнимает ручку окна и вбивает на сенсоре какой-то код. - Вам не холодно, Кэтрин?
- Немного.

Окно закрывается, и от этого становится еще хуже: теперь они будто замкнуты в огромном темном туннеле.
- Куда направляетесь? - спрашивает Джой, решив поддержать свой образ «разговорчивой попутчицы».
- В Ноттингем, как и вы, - говорит женщина. - Что? Удивляетесь, как я узнала? Мы ведь на одном вокзале сели.
- Да, до Ливерпуля все раскупили, - вздыхает Джой, отмечая, что нужно будет провести беседу с Мэттом на тему «не орать на весь вокзал о пункте нашего назначения» - Едем на пару дней, потом к его девушке, - она кивает в сторону купе, где остался Мэтиас, - в Ливерпуль.
- У вас все в порядке, Кэтрин? Вы какая-то убитая.

Надо же, думает Джой. Да если бы эта миссис Эн знала, какими усилиями приходится каждый день выбивать себе право на жизнь, она бы по-другому заговорила.
- Разрыв, да и только, - бросает она небрежно. - Разбитое сердце и испорченные нервы прилагаются.
- Ну и ну, - усмехается миссис Эн. - Так этот молодой человек — ваш брат? Вы не очень-то похожи.
- Брат, - кивает Джой. - Можно и так сказать. Решили вытащить друг друга из депрессии и в кои-то веки отдохнуть вместе.
- Да, и у меня в вашем возрасте были испорченные нервы, разбитое сердце и все прочее в этом же духе, - сочувствующе говорит женщина. - И не один раз. Но, Кэтрин, даже если вам сейчас кажется, что это конец, поверьте мне, это не так. Отпустите его и идите дальше с поднятой головой. Ведь если он бросил вас...
- Он не бросил меня, - перебивает Джой резко. - Он умер.

Миссис Эн открывает рот, а потом снова закрывает его, становясь похожей на большую рыбу, выброшенную на берег неожиданным приливом. Джой снова поворачивает лицо к окну и, пользуясь практически кромешной темнотой, чуть улыбается уголком губ — словно актриса, довольная произведенным эффектом. Ну давай же, думает она, скажи мне это. Скажи, как тебе жаль, влезь мне в душу своими изящными пальцами, если не боишься испачкать руки...

Повисает тишина — такая тишина, которая бывает только перед тем, как упадет занавес; а перед тем, как упадет занавес, порой так сложно найти нужные фразы. И впервые завсе время эта тишина радует девушку. В ней — спокойствие и тьма, а по ту сторону окна летит, сливается в одно и снова складывается в единое целое этот покалеченный, поломанный мир.
- Он оставил след в вашем сердце, не так ли? - Женщина бросает эту фразу так неожиданно, что Джой выныривает из своего приятного оцепенения, как из-под толщи воды.
- Оставил, - признается она тихо. - Но это не тот след, о котором вы говорите. Шрамы — это ведь тоже следы.

На какую-то секунду все снова затихает, а затем Джой слышит звук удаляющихся шагов миссис Эн, и чувствует то ли облегчение, то ли досаду. Она прижимается лбом к стеклу и снова растворяется в окружающей темноте.
- Лондонский мост падает, - доносится откуда-то с конца коридора голос женщины. - Моя справедливая леди.

Насчет моста Джой не задумывается, но от этих слов внутри нее рвется и обрывается еще одна невидимая нить. Она резко поворачивается в ту сторону, но женщины уже не видно, а ее шаги затихают в полной тишине. Поезд бесшумно летит над полночью, оставляя позади старую жизнь и осколки царившего некогда света.

Ноттингем встречает Джой и Мэтта ослепительно ярким солнцем и прохладным ветром, которому хочется подставить руки и дать ему ворваться внутрь себя. Девушка ловит себя на мысли, что Эзре такой ветер был бы по душе, и почему-то теперь воспоминание о нем причиняет не боль, а горьковатую усталость. Мэтт пытается совладать со своими волосами, которые растрепались и теперь лезут в глаза. Они стоят на перроне, и солнечный свет отражается в окнах залов ожидания и терминалов. Мэтиас делает знак идти, и девушка молча следует за ним.

Выйдя на площадь, она видит невысокие каменные здания, на крышах которых стоят солнечные батареи, и побитые мостовые, над которыми скользят по воздуху аэрокэбы. В этом городе смешиваются свет и тень, легенды и быль, прошлое и настоящее. Воздух здесь на удивление чистый, отмечает Джой про себя, и с удовольствием делает вдох полной грудью. Она слишком привыкла к лондонскому смогу, который никогда не могут разогнать даже самые современные очистительные технологии. А здесь... здесь все так ясно и чисто, что поначалу даже не верится, что такое вообще возможно. Мимо проплывают беспилотные аэрокэбы, и девушка с интересом рассматривает герб города на их блестящих стальных боках. Солнечные блики пляшут на ослепительно яркой стали, так что становится больно смотреть. Все это не просто так, понимает Джой внезапно – она должна была оказаться здесь, в этом незнакомом городе, в котором столько света, что хватило бы залить им все лондонские подвалы и улицы, вместе взятые.

Слишком многих она оставила во тьме, и слишком просто было бы сейчас безропотно вернуться в эту тьму.

Мэтт ловит пролетавший мимо аэрокэб и помогает Джой залезть в него. В Лондоне она не раз видела подобные машины, но там они летали преимущественно ночью и были доступны только богатым людям. Когда аэрокэб взлетает, девушка ясно ощущает застывший в горле ком. Так правильно, думает она, так надо – ей не привыкать к полетам, но это ощущение никогда не сравнится с теми, которые дарил ей Эзра. И сейчас этот полет для нее как насмешка – Эзры больше нет, а весь мир почему-то не остановился и даже не утратил способности летать. Джой думает над словами, сказанными при разговоре с женщиной в поезде – и внезапно та последняя фраза, брошенная в приглушенной полутьме, снова врезается ей в сердце раскаленным обломком блестящей стали.



Анастейша Ив

Отредактировано: 21.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться