Questo romanzo или берег Феллини, роман странствий

Rest In Peace Ivan Drach

(С) Графика Ирины Диденко

2.
Пока старушки с немногочисленными старичками упоительно заняты руханкой под мерное шалмание Марины, малыши с малышками извлекаются из  переместных колясочных колыбелей и нежно переходят из бережных рук отцов, фатеров и папашек в провяленные, но цепкие руки дедушек, которые становятся, словно халифы на час  богаче легендарного царя Грёза и оттого торжествуют, качая в своих руках будущность мира.

Mentre le anziane con alcuni vecchietti sono delirantimente impegnate con una maledizione sotto la malizia dimensionale di Marina, i piccoli con i bambini vengono rimossi dalle culle della sedia a rotelle e passano dolcemente dalle mani gentili di padri, padri e padri alle mani tenaci ma tenaci dei nonni, che diventano come califfi per un'ora più ricchi del leggendario re dei sogni ed è per questo che trionfano, scuotendo il futuro del mondo nelle loro mani.

Скалиозистые мамочки со всех сторон несутся на канонадную руханку. Мир гармонизируется. Где-то за кромкой пляжа этот мир чувственно бьет в колокола, созывая не святых окрестных праведников на светлую утреннюю мессу, чтоб освятить и предстоящий день и место каждого в нем. Отовсюду слышны мерно птичьи голоса итальянцев - без ноток наступательности и сожаления, агрессивности и угроз, заискивания и взаиморазочарования. Хоть такая речь и кажется внешне недосолоно пресной, но именно в ней ключ к соразмерным просветленным поступкам.

Mummies squamose da tutte le direzioni si stanno precipitando verso il tappeto canonico. Il mondo è armonizzato. Da qualche parte oltre il bordo della spiaggia, questo mondo batte sensualmente le campane, chiamando non i santi dei giusti che circondano ad una massa mattutina luminosa, per consacrare il giorno e il luogo dei prossimi in ognuno di essi. Da ogni parte si possono udire le misurate voci di uccelli degli italiani - senza alcuna nota di aggressività e rimpianto, aggressività e minacce, ingraziosità e reciproca delusione. Anche se un discorso del genere sembra esteriormente fresco, ma è la chiave per azioni illuminate commisurate.

Rest In Peace... В последние месяцы жизни Иван Драч стал моим фб-знакомцем. Поражало, как непретенциозно чисто по-детски он жаловался на врачей и пани Супрун... Меня Украина не попустила к статусу литератора 27 лет поступками нейтрального Драча и мелко гонорового Владимира Яворивского.

Иван Драч не был антисемитом. Лирически переписывал на свой лад Псалмы из Талмуда, был проводником тихого решительного украинизма. Тупо травил таких, как я, по жизни. Но по поступкам даже на ФБ искал примирения. Дело не в том, что не понимал, дело в ином. Он не умел дифференцировать. Он был знаковым украинцем, великим украинцем, но до последнего вздоха оставался просто совком. Но все равно жаль старого уставшего человека.

И вот он умер, пока я был на отдыхе и принимал для себя столь давно обетованный берег Феллини. Кто-то сказал бы громче - маленькую Италию. Ту утреннюю Италию, в ожившем мире которой только что еще не знойное утро уступило себя еще не натруженному дню, в котором столь же постепенно оживали мои недавние страхи...

Rest In Peace...  Negli ultimi mesi della sua vita Ivan Drach è diventato il mio fb-conoscente. Stupiti come nepretenziozno puramente infantile, ha lamentato i medici e la signora Suprun ... Non permetterò Ucraina per lo stato di uno scrittore di 27 anni fatti neutro Drach e finemente gonorovogo Yavoriv.

Ivan Drach non era un antisemita. Copiato a modo suo i Salmi dal Talmud, era il conduttore di un ucrainismo tranquillo e risoluto. Stupidamente avvelenato come me nella vita. Ma con i fatti, anche sul FB, ha cercato la riconciliazione. Non è che non ho capito, è diverso. Non poteva differenziare. Era un punto di riferimento ucraino, un grande ucraino, ma fino all'ultimo respiro è rimasto solo uno scoop. Ma ancora dispiaciuto per il vecchio uomo stanco.

E così è morto mentre ero in vacanza e mi sono preso la spiaggia Promenade così lunga di Felini. Qualcuno avrebbe detto più forte - piccola Italia. La mattina in Italia, dove il mondo ozhivshem solo non ha ancora lasciato il posto a una mattina afosa stessa non è bloccato per il giorno in cui a poco a poco è venuto a vita come i miei recenti timori...

Наше поколение рожденных в начале пятидесятых физически испытало на себе всю тяжесть махрового бытового и государственного антисемитизма. Здесь дело не в новых странах, и даже этот кровавый конфликт не ставит пока на этой проблеме точки.

То, что сегодня она перешла к ромам, это по-европейски традиционно. Для средневековой Европы. С таким климатом межэтнических отношений у нас в стране путин и козыряет. А должен козырять жесточайший украинский закон соразмерный 21-ому веку европейской истории!!

400 млн. человек, более 200 этносов и национальностей, европейская хартия этнических прав на 28 пунктов, из которых нынешняя средневековая Украина подписала с натяжкой только четыре пункта - это национал-феодализм. И сегодня он как никогда страшен!!

Но почему именно сегодня за всех нас встала Лариса Долина со своим личным еврейским вопросом? Да потому что киевским и одесским евреям с начала брежневщины жестко обрезали социальные лифты наверх и стали опускать в бездну. Все сегодня видят последствия этого опущения, поэтому и промолчать больше не получается!

Мы будет писателями, мы будем исполнителями, мы будем творцами, а у народа - простого украинского народа есть глаза: мы не травили украинцев, мы предлагали и предлагаем им развивать свои души, оставаясь для них и предлагая им наш творческий оселок! Мир научился ценить нас за это.

Мы древние и научились не прощать своих духовных врагов, но не за счет простых украинцев!

А я  и московская одесситка Лариса Кудельман ( Долина) так и не выжали до конца из себя то, на что были способны! Правда, Лариса прожила свою творческую жизнь под русским творческим псевдонимом, а я - под еврейским, и потому имею  право сказать - Сегодня в Украине РАСИЗМ НЕ ПРОЙДЕТ! АНТИСЕМИТИЗМ СТУХ!!

*     *     *

Кремово-персиковые сумерки прибудут еще не скоро. А пока в небе парит воздушная черепаха. Под нею - орлан, чуть левее - змий. У змия - волшебно фронтовой франтовый хвост со множеством полукрасок защитного цвета и время без тормозов.

Похоже, в отличие от орлана и черепахи, он парил здесь всегда: надменно непринужденно в образе всё ещё грозной древней рептилии... Ну, вот как те старушки, особенно та.

Сама она словно за полдня от крематория, идет по пляжу согбенно с зажатыми в ссохшейся до вараньей руке очками ныряльщицы прямиком к водному окаёму.
За плечами у нее словно вырезанные накануне телесные каверны для крылышек преднебесных.

Crepuscolo crema-pesca non arriverà presto. Nel frattempo, una tartaruga aerea aleggia nel cielo. su di esso - l'aquila, un po 'a sinistra - il serpente. Il serpente ha una coda magicamente frontale con molti mezzi colori di protezione e tempo senza freni.

Sembra che a differenza dell'aquila e della tartaruga, si è sempre librato qui: con arroganza a proprio agio nell'immagine di tutti i temibili antichi rettili ... Ecco, è così che quelle vecchie signore, specialmente quella.

Lei stessa come per una mezza giornata dal crematorio, cammina lungo la spiaggia piegata con gli occhiali da sub che si aggrappano alla carne innaffiata nella strillata mano della lucertola, diretta alla recinzione.

Dietro di lei, come cavità del corpo scolpite per le ali dei corpi pre-celesti.

Мужичок из Калабрии дует из морской пучины наядистой старушке с заплечными кавернами навстречу. На мокром лбу у него такие же, как в жабьей лапке старушки очки ныряльщика - то ли за перлами морскими, то ли за счастьем земным.

Тут тело иссушенной до червячка заморенного бабки оживает и уже ближе к воде расправляется с американским отточенным жестом на центральном и указательном пальцах. Приставив эти пальцы очень точно к глазам, старушка посылает обалдевшему каламбрийцу WATCH и срывается в пучину морскую на хорошей крейсерской скорости.

И если честно, то за нею уже не угнаться ни опешившему каламбрийцу, ни даже духу морскому на раскисшей над морем воздушной морской черепахе, а тем более орлану с парящим на общей привязи древней рептилией, предком самого эпиорниса.

Piccolo uomo dalla Calabria che soffia dalle profondità marine neyadistoy vecchia donna con uno zaino cavità si incontrano. Bagnare la fronte sono gli stessi in bicchieri rospo lacca subacqueo della vecchia signora - sia per le perle del mare, sia per la felicità terrena.

Qui il corpo ssushennoy da congelato nonna verme vivo e più vicino alle offerte d'acqua con il gesto levigato americano al centro e l'indice. Dopo aver messo le dita in modo molto preciso per gli occhi, la vecchia signora manda stordito OROLOGIO kalambriytsu e si rompe nelle profondità del mare ad una buona velocità di crociera.

E ad essere onesti, dopo di lei non redigere più kalambriytsu opeshivshimu o anche lo spirito del mare sulla fangosa di sopra delle tartarughe marine aria di mare, e ancora di più con Orlan galleggiante su un comune al guinzaglio antico rettile progenitore del Aepyornis.