Questo romanzo или берег Феллини, роман странствий

ПРИМОРСКИЙ ЭНДШПИЛЬ

44.  
Пересмешливые немецкие мальчики в преднебесном Сан Марино выгребают в традиционных бундес-бутцах прямехенько в поднебесье. Выщербленная немецкими танками арка древнего римского воителя вновь восстановлена, но под ней для предков этих парней навсегда расторглась Вульгава. Потомки карателей не приминут нен-нет да и покосится туда, но при этом каак бы отстраненнно. Наши деды и отцы здесь насрали, подлецы... Но не мы же - юные и ловкие пацифисты!

 Но нет среди них хотя бы одного гармониста-гармошечника Фреда. Они бредут до древним камням вышнего Сан Марино, признавшего Италию сюзереном, но не хозяеном своей вольной и гордой земли - два города, восем местечек и ни одного немцу с подданством этой горной страны. Здесь всем завоевателям навсегда было сказано - срать домой! Гей какун, марш!

И хоть не отмечается в этой крохотной волшебной стране ни день пограничника, ни день танкиста, но в нее больше никогда не ворвутся злобные фашистские танки. Но пасаран! Хоть здесь фашизм не пройдет, посколько и в Италии, да и в Укаины у него есть свои традиционно стойкие симпатики.

Как бы мне вам объяснить, что даже в своем чисто отпускном созерцании я продолжаю кропать бесконечную книгу памяти и, увы, конечно же непрощения. И это потому, что в том или ином месте на планете в очередной раз зреет та или иная нация или сообщество, крепко глотнувшие вчерашнего озверина. Иной раз сами жители подобных мест представлялись до боли просто, мол, занесло нас к вам отдохнуть прямиком из Рашки-парашки.

Даже мне подобное разглогольствование было не по нутру. Простота позадористей чем палач. Хоть у кого-то квач, а у кого-то ржаной калач, но опускать свою страну, если честно, негоже... Если и начинается здесь чувство  Родины, то с особым к себе самому непривитости, доходящей порой до крайней одичалости.

 Приезжают порою парии изъеденные серой тошнотной желчью, а ты с ними здоровайся, наблюдая за их обратной эволюцией в прах. Таким что война, что сума. У таких просто нет ни-ка-ко-го определенного будущего. Вот у немцев гогочущих на горних и горных тропах изумрудного Сан Марино - оно - это будущее есть, а вон у тех халатистых сероватых особей, низлагающих публично коды своей опущенной родины, с этим будущим не сложилось...

В стране всяческие кладбищенские жмуры и гастролирующие по всей планете двухсотые возведены в особый ранг населения... Отдельная тема. Бррр. Зайду-ка я винный магазинчик демонстрационных винных продаж... Русские, немцы, тайные генералы и внуки эсесманов в равной степени приехали сюда в поиске душевного упокоения и разрады.

Приезжают оттуда парни, изъеденные серой желчью. Их лица словно выскоблены от человеческих черт в серо-зеленых ляповато-грязных аурах исторической безысходности с непревычки ужасают. Серые да и только. И эти к сему бабьи голоса из одичавшего на столетия заволжья. Как такое смогло со всеми ими произойти? Ведь вчера мы еще так славно гребли в одной государственной лодки, хоть и зазывали это государство сразу в притык бугра - импереей Зла. А возможно, это облик любой империи, но только нам вчерашним он был не заметный? Как знать, как знать.... Интересно, а как сами мы выглядим со стороны?

Не думаю, что более лице приятно.... И от нашего в нас такого же мелкочеловеческого выскальзывает только одна такая же мелко злобная суть, хотя, казалось бы, за плечами поездки в полтора десятка стран, исповедующих некое ощеее планетарное евразийство, которое, увы, всех нас не красит... Как это могло во всех нас вызреть и со всеми нами произойти?

Чем таким злобным и тяжким должна была заболеть очередная земная цивилизация, чтобы так ужасать собой окрестные миры и державы?! Отчего и как долго будут нас сторониться? В чем мы заблудшие да так и не покаявшиеся в неприглядности своей земной.Неужтоль мы стремимся к некой коллективной планетарной форме жизни с мелко усредненным интеллектом и почти иссеченной из нас моралью? Кто мы тогда?Разне не новейшие биороботы, которых все еще не довели до ума. Вот только этот ум доводчиков еще более изощренный и злобный чем наш коллективный уже, но все еще долугий умишко?

Как это случилось, что на нашей древней земле, куда там по заграницам, мы превратились в духовно обезличенные едва ли не птичьи стаи ведомые алчными злыми воронами. Все подробности этой жуткой трансформации мы привычно оставим на совести наших недолугих политиков, ведь такие пушистые, Господи! Но все наши беды уже давно упали на нас и наши не сегодня поседевшие головы. Как мы на все это приморозились, как мы отморозили и растолкли на мелкие ледяные осколки наши некогда горячие души.

И что станет определять нас в очередной раз завтра   пятого года странной окопной войны, когда только для того, чтобы просто поговорить мне понадобился целый северный тайный генерал, потому что на юге такого для меня не нашлось! Да он имперец, да, я нет... Но как бы это связать... Мы словно из одного караса, из одного детства, из одной памяти, просто со временем нам раздали разные грушки. Не зря же в народе говорят - в каждой избушке, свои игрушки, хоть нынче они и черного предназначения.

- Что же ты, генерал Алеха, наделал?

- Что же ты, писатель Веле перед собой промолчал?

Кто мы и куда нам идти. Разве только не во вчера еще разрушенный повсеместный Ад предпочтений, из которого, увы, мы выбирались поодиночке... Каждый умирает в одиночку и только общий мир одиночек умирает быстрей в повседневных расторжимых страданиях. Это мир, в котором нас не учили жить и просто улыбаться друг дружке. Больше и говорить не о чем... Оттого промолчу в глухом одиночестве века даже здесь - на по сути волшебном берегу великого маэстро Феллини.

Потому что и здесь в удивительном солнечном Римини растормошилось страшное лихолетье и древнеримских легендарных ворот Тиберия. Я сиживал напротив них на какой-то даже не лавочке, а изящной древнеримской банкетке и смотрел на ассиметрию кирпичной кладки с разных сторон. И вот почему. После войны, покореженные фашисткими танками, прицельными выстрелами из них, израненнные ворота Тиберия почти не поддавались реконструкции, но жители Римини восстановили их едва не по кирпичику - кропотливо, осторожно, бережно.