Раб. Книга 1. Чужая боль

18

Антер

По-моему, сегодня первый раз она на ночь не заперла мою дверь. И, кажется, даже кнут из шкафа не убрала. Не кажется – проверил. Не убрала.

Впрочем, перехватить её тонкую шею меня уже не тянет. Похоже, она получила меня с потрохами... всего и целиком.

Возможно, всё это – лишь какая-то многоходовая комбинация, возможно, ей как и остальным нельзя верить, но так хочется.

Тихо подхожу к её двери, пробую... открыто. Не боится? Или просто уповает на моё благоразумие, зная, что если я что сделаю с ней – мне не уйти отсюда, с Тарина, никуда?

Подхожу, неслышно опускаюсь на пол, чтобы не разбудить. Какое у неё нежное лицо... Провожу пальцами по разметавшимся светлым мягким волосам, не удержавшись, прикасаюсь к щеке. Только бы не разбудить, не положено мне. Но впервые посещает мысль, что моё достоинство нужно ей не для себя – для меня. И так сразу же хочется... подняться, распрямиться, что-то доказать. Убил бы подонков, которые посмели её обидеть. Если их ещё не наказали – сам найду и накажу. Надо же, на реабилитации тут... Хотя хорошо держится, молодец, и от мужчин не шарахается. А может, ей противно, когда её мужчины касаются? Как мне при мыслях об Амире. Может, потому и нельзя?

Присматриваюсь: веки дрогнули... вот демон! Что ты себе вообразил? Сейчас как застукает... любому терпению есть предел, а она всё же таринианка, у них это в крови!

Тамалия

Лежу, активировав на руке дес-шокер. Так, на всякий случай. Сегодня первая ночь, когда оставила дверь открытой. Верю, конечно, что всё будет хорошо, но нужно же ко всему готовой быть.

И правда, выходит, едва слышные шаги на лестнице, кажется, згалядывает в шкаф в гостиной. Напрягаюсь, неужели кнут достал? Может, нужно было пульт под бок положить, а я – дура доверчивая?

Тихо приближается к двери, стоит, решаясь. Максимально расслабляю мышцы лица, дышу ровно и медленно. Заходит. Рука почти занемела, нервы на пределе. А ну как хлестнёт со всей дури...

Нет, пронесло. Тихо подходит, опускается на пол, разглядывает лицо. Что ты там себе надумал, чудо моё?

Ощущаю на щеке невесомое прикосновение тыльной стороны пальцев, такое мягкое... расслабляюсь, не может человек, который так касается, взять да и ударить во сне. Правильно поверила.

Смотрю на него. В глазах ужас, зрачки огромные.

– Прости, госпожа, не хотел беспокоить...

Улыбаюсь.

– Не страшно, – отвечаю, садясь в кровати, дес-шокер отключаю. – О чём думаешь?

– Да так, – смущается. – О том, действительно ли возможно, что вы меня свободным сделаете.

– Возможно, – киваю. – Что ж ты грустный такой?

– Да вот думаю, что мне уже вроде и свобода без вас не такой представляется.

– Без меня? – не понимаю. – Ты о чём?

– Простите, моя прекрасная госпожа, зарвался ваш раб...

– Что-то я со сна плохо соображаю, – говорю.

– А что тут соображать, – глухо, глаза темнеют, а ведь только что буквально сияли. О чём он там мечтал, интересно. Надеюсь, не началась ко мне привязанность болезненная? Ни к чему это, дорогой... Впрочем, пройдёт, даже если и так. Это нормально, наверное. – Даже если мне чип вынут и легальные документы сделают, вы на меня и не взглянете, после всего-то, кто я такой?

– Да ладно тебе, – смеюсь, – это сейчас кажется, будто я нужна, а вкус свободы, он такой... пьянящий. Вот увидишь, как только чип из тебя изымем и торжественное сожжение пульта устроим, сразу всё по-другому видеться будет.

Глаза снова сияют, молодчинка мой, так держать.

– Ну а я буду с тобой, сколько тебе понадобится, – смеюсь. – Пока сам не сбежишь.

– Что вы, – шепчет. Опускает голову. – Зачем вам мерзость такая...

– У меня свои представления о мерзости, – отвечаю.

Молчит.

– Ну что ещё? – спрашиваю.

– Когда думаешь о свободе, как о далёкой и желанной, то кажется, что были бы документы на руках... А когда начинаешь думать о конкретных шагах...

Боже, как он хочет эту свободу... Что же мне делать?

Антер    

Да что ж ты такое придумал себе, ничтожество? Веришь, будто она вот так прямо рядом с тобой встанет как с равным? Подразнила и забыла. Она же видела тебя... такого видела. Без этого самого достоинства, без гордости, без ничего – ниже некуда.

– Кому я нужен теперь буду, со свободой своей? После всего.

– Э, дружок, не надо так. Себе-то ведь нужен, а это самое главное.

Усмехаюсь горько. Себе-то нужен, а тебе...

Замолкаю. Пришёл тут, сопли распустил. Идиот.

Тамалия

Кажется, отходняк у солнца моего начался, глупости в голову лезут. Ты мне глупости делать не вздумай, других непокорных рабов запирают, не дают им в руки ничего, что может позволить с собой покончить. После такого-то ломка о-го-го какая начаться может.

– Садись, – чуть пододвигаюсь, чтобы он на кровать сел. Сам же не встанет.

Поглядывает с недоумением, но садится.

– Всё пройдёт, – говорю. – Ты у меня столько выдержал и не сломался, еще немного осталось.

– Обязательно полгода ждать? – спрашивает. Киваю:

– Придётся. Непременно всё объясню тебе потом, потерпи немного.

Выживал же до сих пор. Надеюсь, и дальше выживет. Иначе... Боже. Ещё мне разреветься не хватало.

Нужно что-то поддерживающее сказать.

– Ты правильно сделал, – говорю.

– Что? – не понимает.