Рабочее название "Мертвые идут". Книга первая.

Сон 1 Начало похода.

Дескетор с трудом разлепил глаза. Голова гудела, а во рту ощущение, словно нужник вылизывал. При этой мысли желудок предательски взбунтовался.

                Дескетор свесился с края кровати, и его вырвало, аккурат в стоявшее на полу ведро.

                «Как же повезло, - думалось юноши при осознании, что не залил пол своей рвотой. -  А что оно тут вообще делает?.. Опять, - и он снова свис с края кровати».

К мерзкому привкусу во рту добавилось еще и противное жжение. И на глаза попался стоявший, на прикроватном столике, кувшин, в нутрии которого оказалась вода.

Дескетор прополоскал рот, сплюнув во все то же ведро, и допил оставшуюся воду.

Вода, на удивление, оказалась довольно прохладной, а значит, кувшин был поставлен совсем недавно. Видимо кто-то из прислуги оставил. И будь она сейчас здесь, Дескетор готов был её расцеловать. Хотя нет, - ощутил он исходящий от него запах, - сначало надо бы помыться, и подушиться, и рот духами прополоскать.

                "А, собственно, что вчера было? Помню, пайковые выдавали. А потом?.. Блин деньги".

                Дескетор вскочил с кровати и бросился к шкафу, открыл дверцу, и принялся шарить по карманам. Наконец, в одном из них нащупался плотный комочек.

                Достав кожаный кошель, он высыпал содержимое в ладонь и пересчитал.

                Четырнадцать усин, семь уиртов, три менки и две круглых жестянки.

                "Так, вчера мне выдали восемнадцать усин, плюс еще своих оставалось менки двадцать. А остальное где? - Дескетор взял жестянки и покрутил их перед глазами. - И где мне эту фигню подсунуть смогли"?

                Дескетор собрал деньги обратно в кошель, и уселся на кровать.

                "Значит так. Вчера днем, я получил пайковые. Потом практиковался в даре. А потом... Потом решил расслабиться, и пошел в Сварливую Вдову. Взял пива, снеди, и... И встретил Кирика".

                Дескетор схватился за голову.

                "Вот я дурак. Зарекался ведь. Мало мне прошлого раза было".

                Взгляд, сам собой пал на кровать Кирика. Постель была не тронута, видимо домой он так и не возвращался.

                Юноша сделал глубокий вдох, и выдохнул.

                "Ладно. Мы сидели, пили. Ну, ушло на это уиртов пять..., по-моему. А потом... А потом, мы заказали еще пива. И..."

                Дескетор силился вспомнить вчерашнее. Но память, наотрез отказывалась открывать дальнейшие события. В сознании всплывали только отдельные неясные картины, образы, или чувства, которые даже и не думали собираться в единую композицию.

Вот ночное небо, состоящее, казалось, из липкой и вязкой тьмы, пугающее, своей бездонностью. Было, так же, чувство жгучего разочарования. Дескетор даже не знал с чем его можно сравнить. Наверное, думал он, нечто подобное испытывают, когда получают удар в спину, от человека, которому доверял, больше, чем самому себе. Вспомнился вкус чего-то приторно сладкого, и, при этом, немного кислого. Но непонятно даже, пилось ли это, или жевалось. И еще, вспомнилось, нечто близкое и родно. Какое-то спокойствие, которое можно испытать только в объятиях родной матери. Которая заботится о тебе, выслушает, поддержит, и всегда придет на помощь.

«Ну, все понятно. Значит, вчера опять понесло во все тяжкие. Уж в компании с Кириком, в этом можно не сомневаться. Да вот как я только поддаться то смог»?

Размышления на тему, как же его всетаки угораздило, прервало урчание в животе.

Дескетор оделся, и только сейчас обратил внимание, что был совершенно голый, и направился в столовую. На часах было 2:37. Завтрак уже прошел, а обед еще, наверное, даже не начинали готовить. Но разжиться чем-либо съестным, вполне было возможно. Если вежливо попросить. Может даже удастся узнать, кто в курсе, о его вчерашних вольностях, и убедить не докладывать Усу. Хотя… он наверняка уже обо всем в курсе. А значит… ох лучше не думать. Да и не так уж сложно, мыть полы, или помогать на конюшне. Особенно для того, кто детство провел на деревни.

-Вы гляньте-ка, проснулся, - услышал он голос, выйдя из комнаты. - И как ваша головушка.

-С добрым... днём, - только и смог он ответить.

Голос принадлежал Мансифе, пожилой женщине, лет пятидесяти, жене, одного из стражников, работающей прислугой в крепости. С которой, как-то так произошло, у Дескетора сложились дружеские отношения. Возможно она, будучи матерью семерых детей, воспринимала его как еще одного ребёнка, которому необходим уход и воспитание.