Радужный город

Глава 12

Анатолий Иванович Варков швырнул трубку и практически зарычал, чего давно с ним не было. Он чувствовал себя между молотом и наковальней, причем Тропинин играл за оба эти инструмента. Следователь знал Виталия всю свою сознательную жизнь. Их отцы были близкими друзьями и работали при чрезвычайном и уполномоченном после СССР в Итальянской республике в период перехода от брежневского застоя к перестройке.
  Отец Виталия был советником по экономическим вопросам с потрясающим знанием итальянского, французского, испанского и английского языков. Отец Анатолия же состоял в группе, регулировавшей вопросы внешней политики.
  Разница в возрасте у мальчиков была всего лишь два года с хвостиком, и со временем она все больше сглаживалась. Семьи их тоже состояли в весьма близких отношениях, все были уроженцами Ленинграда, и имели множество общих знакомых на родине.
  Солнечная Италия, жаркий, удушающий Рим, полный туристов, Ватикан, церковь Святого Ангела, огромный собор Святого Петра, фонтан Треви, монашки в смешных одеждах, паста, ризотто, страшные и интересные моллюски, вино, которое воровали мальчишки со стола родителей и втихаря, жмурясь, пили из высоких бокалов, эмоциональные загорелые итальянцы, велосипеды, изысканное муранское стекло, на которое с придыханием смотрели их матери, и которое для мальчишек было лишь цветными стекляшками тогда. Детство их было интересным и запоминающимся.
  Семейство Тропининых в Италии выросло еще на одного человечка — младшего брата Виталия, Александра. Отец отлично зарабатывал, семье выделили прекрасные апартаменты недалеко от посольства, мать посвящала все время детям, сама при этом занималась переводами для души, практически в совершенстве зная английский. Все в их жизни было хорошо. Даже слишком хорошо, что есть первый признак катастрофы.
  Восемьдесят пятый год стал для Виталия переломным, годом, когда одиннадцатилетний парень возненавидел корабли. Он панически их боялся, наверное, лет до тридцати, потом уже неимоверным усилием воли ему удавалось глушить этот страх, но Анатолий представлял, как тяжело другу.
  А особенно тяжело бороться с воспоминаниями о дне, когда отец и мать Вита, он сам и младший трехгодовалый брат отправились на небольшом пароме вдоль побережья Адриатического моря. Ночью на них налетело другое судно, нарушив все правила судоходства, решив проскочить перед носом парома, от полученной пробоины тот затонул в считанные секунды.
  Анатолий позже читал об этом случае, и о том, что советник ценой собственной жизни спас детей и жену из быстро заполнившейся водой каюты, а это было посреди ночи, когда большинство пассажиров уже спали.
  Мать Виталия, Элона Робертовна, интеллигентная женщина из семьи преподавателей и научных работников была раздавлена горем. Она практически сразу после похорон улетела с детьми в Ленинград. Так, в какой-то мере, разрушилась та «правильная» любящая ячейка общества, в которой рос Вита.
  А еще через пять лет в самый пик переходного возраста для Виталия, рухнула еще и страна, в которой он родился.
  Страшные годы, когда перестали иметь значение старые связи и прежние посты. Матери Виталия, на руках которой остались два мальчика и квартира с видом на Фонтанку, полагавшаяся ей как вдове советника, пришлось очень нелегко. Преподаватель, доцент кафедры иностранных языков, она зарабатывала переводами и не брезговала даже работой на рынке, еле сводя концы с концами.
  То время было для всех тяжелым, а для мальчишек без отца, без нормального достатка, когда встало производство, царили безработица и беспредел, оно стало серьезной школой жизни. Да что там, самому Анатолию с полной семьей и отцом, который в СССР был на приличном посту, пришлось со всем этим проститься и пробивать себе дорогу заново.
  Виталий прошел все этапы этого становления. Будучи сопливым пацаном с амбициями, он ходил под более сильными. Ему, однако же, повезло. Он не только пережил «Тамбовские» разборки, когда летели головы не только главарей, но и простых пацанов, бывших пушечным мясом для заправил криминала, но и сумел занять свою нишу и отстоять ее.
  Когда все начало рушиться, ему было всего шестнадцать, когда все начало устаканиваться и переходить на более-менее «легальные рельсы» ему было уже двадцать семь.
  Конечно, сильно помогли ему связи с теми сослуживцами отца, которые после развала Союза решили домой не возвращаться, и остались жить кто в Италии, кто в Испании, кто-то переехал в Соединенные Штаты. Многие тогда в золоте не купались. Вот и крутились, как могли.
  А Вита с каждым годом матерел. Он научился диктовать свои условия. Вокруг него концентрировались сначала местная шпана, которой хотелось бабок, а потом и те, кто уже был в состоянии отстаивать решения Итальянца на более высоком уровне. Язык он, кстати, не забросил, а лишь совершенствовал, для Вита это была память об отце, ниточка к прошлому.
  Анатолия позабавила фраза дамочки про «доброе» сердце Виталия — иным казалось, что сердца у него нет в принципе. Понятия, мозг, расчет, знание — да. С сердцем у Вита были проблемы, особенно если это касалось баб.
  Единственное, что могло ныне смягчить Виту — Сережка. А ведь раньше и Нонна была для него не объектом ненависти.
  Он познакомился с ней в Университете, куда поступил в двухтысячном на строительный факультет, она училась на культуролога. Итальянца снесло. И было от чего. Натуральная блондинка с локонами до округлых ягодиц. А по задницам Вита загонялся всегда. С огромными миндалевидными глазами. Тропинин даже комплексовать начал, потому как после полученной в одной из разборок травмы, у него было плохо со зрением и приходилось либо щуриться либо носить очки.
  После окончания первого курса он, собрав своих домочадцев, улетел в Италию, где сделал операцию, вернувшись уже во всеоружии, приступил к покорению девчонки.
  По щелчку его пальцев она, в отличие от большинства, не бежала. Хотя он позволял себе приезжать на шикарных тачках, носить хорошую одежду, быть изысканным и галантным, что выгодно отличало его от остальных. А еще он был старше мальчишек-однокурсников, и он был уже достаточно богат. Вита и на учебу-то ездил исключительно ради нее. Но Нонна, обладала чутьем кошки, понимая, что этот человек, умеющий выглядеть интеллигентно, опасен.
  К тому же до развала СССР родители ее тоже были не из простых. Отец в то время пытался крутить дела в Москве, и желал перетащить поближе к нужным генералам жену с дочкой. Зятя в лице Тропинина он, конечно же, не одобрил. Но Нонна выбор сделала. Поженились они в Италии, сразу после окончания Нонной ВУЗа, а через два года у них появился Сережка. Вот над кем Тропинин по-настоящему трясся, даже больше чем мать.
  А спустя три года грянул гром — Нонна ушла к крупному московскому бизнесмену. Для Тропинина это было ударом. Он бы и в драку полез, но из Москвы намекнули, что если он будет возражать, то его бизнес приберут к рукам. Виталий тогда вывел все активы из России, обезопасив себя со всех сторон, и только три года назад вернулся в Питер.
  Новый муж Нонны, попав в какой-то коррупционный скандал, выбрался еле живым, оставшись практически на мели, по меркам того, как они привыкли жить. И Нонна обратилась за помощью к бывшему мужу. Анатолий полагал, что это должно было потешить гордыню Тропинина, но тот был мрачен как туча. Деньги, однако, на содержание сына отчислял исправно и в гораздо больших количествах, чем было надо.
  Между двумя мужьями Нонны установился вооруженный нейтралитет, который и поддерживался ныне.
  Помимо этого на Тропинине висело и все его семейство. Мать и брат давно уже проживали в Америке, брат женился, занимался преподаванием в одном из тамошних вузов.
  А Элона Робертовна все ждала, что старший сын, вытащивший их всех из нищеты, обретет свое счастье. С Нонной. Эта потрясающая женщина, выглядящая в свои семьдесят на легкие пятьдесят, была без памяти влюблена в бывшую супругу сына, считая, что виной их разрыва был как раз таки любимый сын и его образ жизни, а не кареглазая предательница.
  Сам же Тропинин от женщин в какой-то мере дистанцировался. С секретаршами все было просто. А вот что касается других… Если ему кого-то хотелось, он искал рычаги давления, чтобы не только приблизить, но и оттолкнуть в последствие, а это происходило в обязательном порядке, и уж тем более, ни о каких обязательствах речи не шло.
  Именно эту отлаженную схему Тропинин и решил применить к Софье Аркадьевне Мизерной. Чем его затронула эта женщина, не понятно. Видимо тем, что открыто усомнилась в его умственных способностях, о чем Анатолию шепотом с усмешкой поведал Лёня. Иных причин Варков не видел. Красотой она не отличалась. Особенно, если учитывать ее боевое ранение. Хотя, что-то в ней было… Тональность и мягкость голоса, обаяние, задница опять же была, да, и как оказалось умишком ее головка тоже не обделена.
  Вите показалось, что запугивание в ее случае сработает лучше и быстрее всего. Для этого и состоялся их разговор в управлении. По логике Тропинина женщина должна была прибежать домой, запереть все двери, сидеть, трястись, и ждать с хорошими новостями принимая, как светоча и освободителя, Тропинина, а еще лучше позвонить Вите и слезно просить снять с нее обвинения.
  Но, где-то во вселенной какая-то комета свернула не туда, как любит говаривать теща Варкова, и госпожа Мизерная, как-то не спешила в объятия Вита. Это притом, что со многими даже не требовалось сложных схем, указующего перста было вполне достаточно.
  Сегодняшняя сцена, когда из подкатившей новенькой Ауди недурно смотрящийся амбал вынес причину Тропининской ломки чуть ли ни на руках с последующим интимным «Соня», вызвала у Виталия Аркадьевича зубной скрежет. А это явление уникальное. Хотя более уникальным явлением стало то, что взбешенный Вита выгнал Лёню из-за руля и чуть не снес зад новомодной тачке, на которой и прибыла Софья, опустившись до мелкого вредительства.
  Тут Варкову оставалось лишь развести руками.
  Однако, в этом деле наличествовал и фактор, который Виталию пришлось учитывать, а именно то, что женщине может угрожать реальная опасность, ибо она столкнулась с теми, кто имел отношение к наркотикам.
  И теперь ему, Анатолию, практически уже в звании подполковника надо позвонить и рассказать Тропинину, уподобившись провинившемуся мальчишке, что баба, которую тот желает разок затащить в койку, опять не сидит дома в ожидании спасителя, а «чешет» в Великий Новгород. Проблема была в том, что Варков был Тропинину кое-чем обязан. И проигнорировать просьбу не мог.
  И вот на телефоне пошел набор номера…
  — Тропинин, — жесткий голос ответил через три гудка.
  — У нас проблема — Софья едет в Великий Новгород. Одна.
  Тропинин молчал.
  — Зачем?
  — Ее, понимаешь ли, сложно контролировать, — начал оправдываться Варков. — Это тебе не студенточка, не забитая секретарша и не тупоголовая блондинка. Знаешь, с кем она приехала сегодня на работу? С Олегом Нестеровым, адвокатом по уголовным делам. Он ей, полагаю, пояснил, что мы можем делать, а что нам, то бишь, мне, делать не полагается. Я, знаешь ли, себя как-то странно чувствую, вроде бы все могу, а вроде и ничего. Я думаю, тебе стоит…
  — Зачем она едет в Великий? — перебил Тропинин.
  — Нашлась мать ее бывшего мужа.
  — Где она?
  — Областная больница. Вита…
  — Я перезвоню, — Тропинин отключился.
  А Варков тяжело вздохнул, предвидя проблемы.



Алена Воронина

Отредактировано: 18.01.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться