Радужный город

Глава 14

В тот момент, когда он приник к моим губам, мне стало наплевать на все: на то, что Тома стоит с широко открытыми глазами и смотрит на нас, что целует меня тот, от кого разумнее держаться подальше. Все здравые мысли ушли на второй план. 
  Сработала химия. Мои пальцы утонули в его волосах, а тело мое хотело быть как можно ближе к его. 
  В умных статейках в Интернете пишут, что мужчина сразу определяет женщину, которую хочет. Для него внешность — важнейший фактор, даже, скажем, первостепенный, чтобы там не плели про душу и прочее.
  А для женщин определяющим является… А что для нас определяет мужчину? Уверенность, сила, ощущение того, что он хочет и может потянуть такую вещь, как тебя, и, черт его дери, момент! Да, момент! Удачнее время выбрать было сложно, я так устала бояться и переживать, устала быть одинокой, а кольцо рук Тропинина отгородило меня от всего мира железным занавесом.
  Но!
  Эйфория от поцелуя схлынула быстро, собственно, в тот момент, когда я сделала глубокий вдох и поняла — от Тропинина коньяком не веет, от него им разит. Обладатель аромата Италии был пьян, и описание «в стельку» к нему подходило более чем… Более, чем хотелось бы любой нормальной бабе, организм которой отреагировал на жадность его желания.
  Одновременно с осознанием состояния мужчины, у которого откуда-то брались силы сжимать меня в объятиях, я с ужасом тормознула свою ногу на середине его бедра. Тропинина остановить было труднее, мужская рука довершила начатое, заставив мою ногу замереть на его бедре. Однако, это все, на что ему хватило сил. Уткнувшись мне в шею, он промычал что-то нечленораздельное и начал заваливаться.
  И если у мужиков есть инстинкт добытчика, который позволяет притаскивать мамонтов в пещеру, то у женщин точно наличествует поколениями выработанный рефлекс спасать погубителя мамонтов от позорного падения после празднования победы над представителем семейства слоновых.
  Правда, Виталий Аркадьевич весил несколько больше меня, и рухнуть бы ему, но судьба была к победителю благосклонна, и рядом оказалась Тома.
  По инерции сделав пару шагов, с нашей помощью конечно, господин Тропинин приземлился на диван, и, в чем был, по-детски подсунув ладонь правой руки под щеку, моментально отключился.
  — Давно я так не развлекалась! — Тома покрутила головой, разминая шею. — Это что такое было?
  - Это Виталий Аркадьевич Тропинин, — сдавленно выдала я.
  — Вот «это»? — Тома ткнула пальцем в любимца бизнес-фортуны, совершенно позабыв о культуре и манерах.
  Я закивала.
  — А какого, прости, он тебя чуть в коридоре… — замялась подруга, подбирая слова, — не оприходовал? — и с подозрением уставилась на меня .-  А ты еще и отвечала…  — ко мне повернулись, многозначительно приподняв брови. — Соня?
  — А если я рядом прилягу, это остановит допрос? — кивнула я на Тропинина.
  — Размечталась! — рявкнула подруга. — Мы тут переживаем, места себе не находим, а ты?
  — Да, я, как бы, сама не ожидала, — почему-то стало смешно, и я прыснула.
  Накопленное напряжение, страх, дальность любимого Абрикоса, труп Светланы, болезнь Валентины Алексеевны, попытка взять на себя все то, что, по сути, было не моей проблемой, бессонная ночь, голод, радость от того, что Тома тут, странное поведение Тропинина, все это вылилось сначала в тихий, но плавно нарастающий по громкости истерический хохот, который я никак не могла остановить.
  Томуля смотрела на меня, как на сумасшедшую, но я ничего поделать не могла. Слезы лились по щекам сплошным потоком, а смех раздирал грудь. Подруга махнула рукой и пошла на кухню. А я уселась на пол рядом с диваном, на котором сладко почивал виновник половины моих страхов, и рыдала от смеха.

  Более-менее я успокоилась лишь спустя минут десять и двух стаканов воды.
  — Диван тебе испачкал ботинком, — грустно выдала Тома.
  Я чуть опять не прыснула, но стоически сдержалась.
  — Что делать будешь? Может к нам? — кивнула подруга.
  — Я же его одного тут не брошу, — промокая лицо салфеткой, которую принесла заботливая Тома, пробубнила я. — Уж он не опасен — это факт. Хотя… Погоди!
  Я поспешила в комнату Абрикоса и выглянула в окно. Там, конечно же, дежурил белый Гелек, в той же наглой манере заехав практически в парадную.
  — Посиди тут, я сейчас, — кинула я Томе из коридора, накидывая пальто поверх пижамки, которую уже успела нацепить после душа, и всовывая ноги в сапоги.
  — Эй, ты куда? — подруга выскочила в коридор.
  — Может, тело заберут! — я кивнула на спящего Тропинина.
  Спустившись на лифте, я поспешила к выходу, кивнув консьержке, которая весьма неодобрительно на меня смотрела еще с прошлого раза, а теперь, видя фары продукта немецкого автопрома в камеру наблюдения установленную над входом, была в состоянии крайнего негодования.
  Леонид дремал за рулем. Когда я постучала в окно, он дернулся, стряхивая остатки сна, удивленно уставился на меня, чуть наклонившись и явно разыскивая шефа за моей спиной.
  — Софья Аркадьевна, — проявил вежливость водитель, открыв дверь. Хотя, помнится, после вечера знакомства Сергея, его ножа и Тропинина, Лёня со мной был на фамильярное «ты».
  — Леонид, ммм, не могли бы вы… ммм… помочь Виталию Аркадьевичу покинуть мою квартиру?
  Водитель улыбнулся.
  — Отрубился? — поинтересовался он и в голосе его явно угадывалась усмешка.
  — Ну, как бы, да! — закивала головой я.
  — Не беспокойтесь, Софья Аркадьевна. У шефа есть способность удивительная быстро преодолевать влияние алкоголя, он сможет в себя прийти часа через четыре, — утешил меня Лёня.
  — Быстро?! А он может это сделать у себя дома? — я начинала негодовать.
  — Лучше не трогать. Софья Аркадьевна, у него был… хмм… тяжелый день…
  — Вы сейчас тонко пошутили? — взорвалась я. — Это у меня он был тяжелый!
  — Виталий Аркадьевич в курсе, — выдал странную фразу водитель.
  — Леонид, прошу вас! Мне завтра рано вставать и ехать за тридевять земель. Я не спала двое суток нормально. Не могу я еще приглядывать за Виталием Аркадьевичем! — взмолилась я.
  — Но вам придется, Софья Аркадьевна, — посочувствовал Леонид.
  — Я могу и полицию вызвать! — пригрозила я.
  — Не стоит. Это совершенно бесполезно в вашем случае.
  Он еще имел наглость пожелать мне «спокойной ночи», захлопнуть дверь, откинуть спинку и исчезнуть из поля моего зрения, приготовившись задремать уже основательно. Я в сердцах пнула колесо, но Леонид бессовестно проигнорировал этот мой выпад. Стало совсем не смешно. Тома ждала меня в коридоре.
  — Андрей звонил! Домой пора! Завтра, как приедешь, позвони! И поставь телефон на зарядку! — буркнула подруга.
  Я порывисто обняла Тому.
  — Как же хорошо, что ты есть, — пробормотала я, шмыгнув носом.
  — Может, все-таки к нам? — кивнула подруга на Тропинина.
  Я покачала головой.
  ***
  Когда Тома ушла, я уподобилась рабыням, раздевавшим своего подвыпившего господина после бурного застолья, или женам… но исключительно в целях спасения моей мебели. Стянуть ботинки и удалить подсыхающие следы грязи, оказалось плевым делом. Хуже было с пальто. Вопрос — зачем я это делаю- решила не поднимать.
  С горем пополам верхняя одежда заняла место на вешалке, ботинки у порога на коврике, голова Тропинина на подушке, а сам он был укрыт легким пледом.
  Волосы у него рассыпались в беспорядке, и он бессовестно храпел. «Злое» выражение, которое он так любил надевать в состоянии бодрствования, исчезло, сменившись спокойно-довольным.
  А так, мужчина и мужчина, симпатичный, ухоженный, даже в таком состоянии.
  Интересно, а смогла бы я с ним…? Ведь это в принципе просто, и пару мгновений мне даже этого хотелось. Но сейчас…
  Проглотив давно остывшую лапшу и подсыхающий чизкейк, я отправилась спать, поставив будильник на семь утра.



Алена Воронина

Отредактировано: 18.01.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться