Радужный город

Глава 15

Прослушав монолог бывшей жены, Тропинин весь подобрался: руки напряглись, дыхание стало отрывистым, видимо, мозг пытался обработать важную для его хозяина информацию.
  А что  оставалось мне? Во всем искать хорошее. Сожалений о том, что случилось в спальне, не было. Но и оставаться тут смысла не имело.

Странно было бы не получить ложечку дегтя в бочку меда. Нет, Сонечка, пока твоя полоса черна, как адская смола, и свет в конце тоннеля не предвидится.
  — Пожалуй, мне пора, — тихо, но бодренько проинформировала я замершего мужчину.
  Он отклонился, давая мне свободу. Соскользнув с кровати, я отправилась собирать свой разбросанный гардероб. По-хорошему, надо было заглянуть в ванную, а она по моим наблюдениям находилась в спальне, но там, откинувшись на подушки и уставившись в потолок, лежал Тропинин. Для него, похоже, стало потрясением, что женщина может сожалеть о содеянном, и у нее хватит духу позвонить и сказать об этом. Не знаю, что уж что там произошло в их жизни, но Тропинин в шоке.
  А в ванную все же надо!
  — Можно? — я кивнула на нужную мне дверь, заглянув в обитель раздумий Виталия Аркадьевича.
  Тот посмотрел на меня с таким выражением, будто видел первый раз жизни, и лишь спустя полминуты медленно кивнул.
  — Я вызову тебе машину, — «догнали» меня его слова.
  — Не надо, спасибо, — я закрыла дверь и включила воду в душе.
  Отделанный под старину санузел с двумя раковинами (никогда не видела в этом смысла) приятно грел ноги теплым плиточным полом. Огромное в золоченой раме зеркало призвано было радовать хозяйку и хозяина. Остальных оно, видимо, должно было вгонять в депрессию правильностью отражения. Но я была для него противником не по зубам. И чем больше старалось нанесенное на стекло серебро, тем менее значимыми казались мне мои же недостатки на фоне текущих проблем. Да, надо бы подновить прическу, выспаться, и маникюр давно по ногтям плакал. Но это все такая малость!
  Может, и правда, улыбаться, говорят, помогает!
  Я обнаружила Тропинина стоящим босиком у окна в гостиной в мягких домашних штанах и футболке, попивающим алкоголь из пузатого бокала. Заслышав мои шаги, он повернулся и поставил бокал на стол, отразивший глянцевой поверхностью изысканность стеклянной посуды.
  — Выпьешь? — его голос был хриплым.
  Мыслями он явно был далеко. Может быть в Москве, где обитали его Нонна Владимировна и его сын.
  — Нет, спасибо, — я прошла к вешалке и сняла куртку.
  Если Виталий Аркадьевич решал для себя важнейший, жизненный вопрос «Быть или не быть», то я маялась, не понимая, что мне делать и как поступить. И когда он приблизился, я просто положила ладонь ему на  грудь.
  — Соня! — он протянул руку к моему лицу, но я сделала шаг назад.
  — Все хорошо, — голос меня не подвел, и спокойное выражение на лице тоже. Хотя, в подобной ситуации я бы себя и в страшном сне не представила. Пришлось импровизировать.
  — Соня, я… — его телефон неожиданно громко оповестил о том, что с Тропининым желают говорить. — Да, Лёнь. Хорошо.
  Повисло молчание.
  — Лёня уже подъезжает, он отвезет тебя домой, — сообщил мне Виталий Аркадьевич. О том, что я в этом не нуждаюсь, он не услышал или не захотел слышать.
  — Спасибо, я подышу свежим воздухом внизу. Нет ничего хуже неловких слов и, тем более, неловкого молчания, — я кивнула на дверь.
  Он подошел и приложил карточку к замку: присутствовала в его движениях какая-то заторможенность, он до сих пор был под впечатлением от звонка. Так выглядят люди, когда уходят в себя и мир вокруг воспринимают постольку — поскольку.
  Я улыбнулась (подбадривая больше себя, чем кого бы то ни было) и вышла в коридор. Лифт прятался за поворотом в обрамлении кадок с растениями, темного мрамора и хромированной рамки. От двери квартиры меня видно не было, и я обняла себя за плечи, едва выступ стены отгородили меня от Тропинина.
  На первом этаже оказалась через мгновение, двери дольше открывались и закрывались.

Питер встретил меня морозным воздухом. Погода опять менялась. Я запрокинула голову и посмотрела в хмурое ночное небо.
  Леонид затормозил у входа через секунду.
  — Софья Аркадьевна, — он открыл дверь, желая помочь мне забраться в машину.
  — Леонид, спасибо. Я сказала Виталию Аркадьевичу, что нет нужды меня отвозить. Но он проигнорировал. У меня тут недалеко живет подруга (вру-то как профессионально). Я к ней загляну. Извините, что зря вызывали.
  — Софья Аркадьевна, я все понимаю, но меня шеф без кетчупа съест. Давайте, я вас до подруги подкину все же? — он кинул многозначительный взгляд в направлении особняка за моей спиной.
  — Давайте до Московского проспекта, — капитулировала я.
  — Без проблем, — он открыл дверь и подал руку.
  Нутро машины было теплым и пахло Тропининской туалетной водой. Пересечения с одной из главных городских артерий мы достигли меньше, чем за минуту. Я поблагодарила Лёню и, попрощавшись, выскользнула из машины. Он кивнул на прощание, и машина растворилась в потоке своих собратьев.
  Кипящий транспортом и людьми Московский проспект взбудоражил. Я застыла на перепутье дорог, не зная, в какую сторону пойти. Все вокруг было каким-то быстрым и легким, а я себе казалась неимоверно медленной и тяжелой. Мелькали бесконечные перекрестки с Красноармейскими улицами, светофоры, магазины, кафе. Гул и гудки машин заполняли мир вокруг. Я давно не была в этой части города. К сожалению, жизнь в Питере, если ты реально живешь и работаешь, превращается в ту же рутину, что и везде. Сказочные театры, музеи, выставки хороши для туристов и для тех, у кого есть силы и возможность, но не тогда, когда у тебя работа, ребенок и проблемы, тогда мир сужается до станций метро возле офиса и дома, магазина и садика.
  Одна из моих близких подруг еще по институту, сразу же после учебы вышла замуж и уехала за супругом в Сочи. И все у них хорошо и ладно: свой бизнес, большая семья. Мы часто переписываемся в соцсетях, болтая обо всем. Помнится, один год Питер накрыло жутко дождливое и холодное лето. Я, прикупившая себе легких платьев, ходила в теплых брюках и осенней куртке,  и пожаловалась, конечно, на такое безобразие, предположив, что они-то летом лежат на пляже и наслаждаются морем. На что подруга прислала батарею ухохатывающихся смайликов, заявив, что вот как раз летом-то совершенно некогда дойти до моря.
  Вот и тут также, некогда… Если бы не Тома, я бы и забыла, в каком городе живу.
  Взгляд выхватил из кучи вывесок и реклам знакомую. Сеть небольших баров была раскидана по всему городу. В них подавали хорошее пиво и вкусные сырные шарики, а мне дико хотелось есть. Бар был практически пуст. Лишь у стойки сидели трое молодых мужчин, перед ними на большом экране бегали мальчики в бутсах и с мячиком, да парочка влюбленных расположилась подальше от и без того тусклого света ламп в самом темном углу.
  Попросив столик у окна (а затемненные стекла не давали возможность видеть с улицы то, что происходит внутри помещения), я скинула куртку и, усевшись на диванчик, заказала большую кружку пива и любимое лакомство — сырные шарики. Пиво принесли сразу, но я решила подождать и пить пряное темное под горячую закуску.
  На телефоне имелись три пропущенных с надписью «Не брать», скорее всего, звонили надоедливые спа-салоны и медцентры. Я почистила список входящих и набрала Тому. Подруга пыталась организовать мужу поздний ужин. Андрей опять работал допоздна, а Тома никогда не ложилась спать, не накормив «голодающее Поволжье». Этот семейный устой не нарушался. Я рассказала все, кроме того, что случилось между мной и Тропининым, оставив это для приватной беседы, а, возможно, и для своего личного пользования; подруга потребовала на завтра рапорт и побежала спасать котлеты, которые кто-то начал подъедать без гарнира прямо со сковороды, а я запустила в рот теплый шарик, которые услужливый официант только,что доставил мне на красивой черной тарелке.
  Нахлынуло странное чувство тревоги. Даже обернуться захотелось. Телефон запел мелодию, установленную на всех кроме родных и друзей.
  Мария Степановна.
  Я потерла лоб.



Алена Воронина

Отредактировано: 18.01.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться