Рай начинается вчера

- 37 - Нина

Нина

 

После пробуждения я, как внезапно очнувшийся после долгого болезненного обморока человек, которому не хотелось ни думать, ни двигаться, долго лежал с закрытыми глазами. Когда, наконец, я через силу открыл глаза, уже начинало смеркаться. Голубовато-синее небо померкло, потемнело, и лучи заходящего за горизонт солнца стали окрашивать его в тревожные розовые тона. Вверху, все так же поскрипывая, покачивалась крона сосны, но ощущение «полета» уже не чувствовалось. Мой душевный покой стал сменяться неясной тревогой. Висевшее надо мной небо уже не звало ласково, а отпугивало, вызывая жгучее чувство одиночества. Не в силах больше здесь оставаться я вернулся в санаторий.

В эту ночь я спал плохо. Сон мой был прерывист, а сны неясные и тревожные. Устав ворочаться, я вышел из домика и, сев на крыльце, закурил.

Ночь темным покрывалом еще окутывала землю, но приближение рассвета в природе уже чувствовалось. Резкий блеск звезд на иссиня- черном небосводе уже начал едва уловимо смазываться. Да и сам небосвод, словно вуалью, уже начинало обволакивать едва заметной сероватой дымкой. В лесу, под густыми кронами деревьев, еще стояла густая темнота, отгоняемая кое-где слабо светившимися фонарями, освещающими санаторий. Но и она уже начинала медленно растворяться. Цикады, наполняющие густым стрекотом ночной воздух, умолкали. Лес, словно сладко потягивающееся живое существо, пробуждался. Пронизывая ночной мрак, первый, еще размывчатый и слабый, луч солнца робко прошел сквозь густые кроны его деревьев. За ним все также робко прошел еще один и еще... В этих блекло-розоватых клубящихся в воздухе лучах лес вначале слабо, а затем все сильнее и сильнее заискрился и заиграл всеми оттенками зеленовато-рыжих своих тонов. «Та-та-та-та-та», — невдалеке дробно застучал дятел. «Та-та-та», — вторил ему другой. И чистое упругое эхо, переплетаясь, поплыло по лесу. «Кхах... кхах...», — резко прокричала незнакомая мне птица, и звонкое эхо от ее крика, заглушив затухающее «та-та-та», словно догоняя уходящую ночь, возбуждающей воображение волной метнулось среди деревьев. Лес начинал наполняться звуками. Тихо зашуршав листвой, из-под крылечка вылез ежик и, сонно покачиваясь, привстал на задние лапки, почесывая передними щеки и нос.

— Что, брат, разбудил тебя? — тихо спросил я, коснувшись его носика.

Посмотрев на меня бусинками своих глаз, он, обнюхав мою ладонь, тихо фыркнул.

— Тебя, видно, тревоги не мучают? — позавидовал я ему. — Конечно, не мучают! А там кто знает, что тебя мучает? Да, брат?

Ежик, умилительно посмотрев на меня, вновь тихо фыркнул. Поднявшись, я вынес ему большой тетин Пашин пирожок. Он, видно, не веря своему ежиному счастью, быстро обхватив пирожок маленькими серыми лапками с черными блестящими коготками, обнюхал его. Затем, уперев одним концом пирожок в землю, ежик, чуть приподнявшись на задних лапках, начал смачно его есть. Пирожок был размером почти с его рост, и ежик от его веса, словно пьяный грузчик, пытающийся удержать тяжелый шкаф, покачивался то в одну, то другою сторону. Наблюдая за ним, я почувствовал, что на душе у меня стало легче. Маленькое живое существо действовало на меня успокаивающе.

— Такими порциями Вы нашего Жорика укормите! — раздался сзади тихий приятный голос.

Наблюдая за ежиком, я не услышал шагов и потому от неожиданности внутренне вздрогнул. Обернувшись, я увидел молодую женщину, с улыбкой смотревшую на нас. Легкое, почти неосязаемое чувство ревности, словно иголкой почему-то больно кольнуло меня. Мне показалось, что ее улыбка предназначалась больше Жорику, чем мне, и впервые в жизни я приревновал. Приревновал к какому-то ежу!

Стараясь отогнать эту дурацкую мысль, я медленно встал и посмотрел на Жорика, который умилительно чавкал, не обращая на нас никакого внимания.

Встретившись с женщиной взглядами, мы невольно рассмеялись.

— Его укормишь! — почему-то с трудом отрывая от нее взгляд, снова посмотрел я на ежика. — Он, видно, у вас местный чемпион-многоборец по еде.

Жорик, будто понимая, что речь идет о нем, внимательно посмотрел на нас и снова, едва удержавшись от тяжести пирожка, сильно качнулся.

Незнакомка, не сдержавшись, вновь рассмеялась:

— Вот объешься, Жорик, мы тебя реанимировать не будем!

— Ну, до реанимации тут дело, я вижу, дойдет не скоро, — глядя на быстро уменьшающийся пирожок, сказал я.

— Наверное, — пристально посмотрела на меня женщина. — Жорик самый обжорка из всех наших ежиков на территории!

— Теперь мне понятно, почему меня подселили к нему. Ваш персонал, наверное, пронюхал, что я привез большие пирожки. Так сказать, «Хэмбл Пайк!» тетушкиного производства.

— И ничего мы не пронюхали!... Да, Жорик?!! Ничего, — наклонившись, погладила она его, нежно коснувшись самых кончиков иголок. — Ни-че-го-ше-ньки!

Внимательно рассматривая незнакомку, я почувствовал, что она мне нравится. И нравится очень! Нравятся и ее большие глаза, и полноватые губы ее рта, и недлинные волосы. Меня взбудоражил и нежный изгиб ее спины, и легкая округлость ее бедер. Внезапно мне захотелось поднять ее и прижаться к ней всем своим изголодавшимся телом. Мне страстно захотелось погладить ее волосы и коснуться губами ее, таких зовущих меня, губ. Желание было настолько сильным, что я еле сдержал себя. Но это было не похотливое желание. Нет! Это было нечто другое! Другое и почти забытое желание из моей далекой юности: желание просто прикоснуться к руке одной девочки.



Геннадий Пустобаев

Отредактировано: 16.10.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться