Рай начинается вчера

- 41 - Прощание

Прощание

 

Мои внутренние сомнения, не вызывавшие ничего, кроме противоречивых и терзающих мою душу споров, продолжались во мне всю последнюю неделю. Но, кроме головных болей, ничего нового они мне так и не принесли. Я по-прежнему не знал, как мне окончательно поступить. И не зная, я каждый день оттягивал и оттягивал свой разговор с Ниной до самого моего отъезда.

В эту ночь Нина дежурила, но ко мне не пришла. Я понимал, что она ждет моего решения, но решения у меня по-прежнему не было. Всю ночь я был словно между явью и сном: душа моя молчала, а мысли были размывчатые и тревожные. Утром я  встал совершенно разбитым  и, нехотя  собрав вещи, вышел из домика.

Первым, с кем я простился, был Жорик. Услышав мои шаги, он вылез из своего убежища и по привычке что-нибудь поиметь из съестного, привстав на задние лапки, полусонно фыркнул.

— Ну что, брат! — почухал я его влажный носик. — Может, поедешь со мной? Что скажешь?!!

«Фыр,... фыр», — обнюхав мою ладонь и ничего не найдя в ней, Жорик, опустившись на четыре лапки, полез обратно под свое крыльцо. Я посмотрел на его сильно располневшее тельце, и мне стало грустно. Как будто с Жориком снова уходило из моей жизни что-то хорошее. Как будто снова в моей жизни обрывалась некая невидимая ниточка, по которой я никогда не найду обратной дороги сюда.

«Прощай...», — еще раз тихо сказал я Жорику вслед и, повернувшись, пошел к главному корпусу. На душе у меня было неспокойно. Ведь Нина не Жорик! Я не мог ей вот так просто сказать «прощай» и, почухав ее носик, развернувшись, уйти. Я запутался в себе, и оттого боялся.

Попрощавшись с главврачом, я сдал ключи от домика сестре-хозяйке, полноватой доброй женщине. Мария Антоновна, приобняв меня, прослезилась:

— Приезжай еще, сынок! Не забывай нас...

И когда я, поцеловав ее в щеку, грустно улыбнувшись, ответил: «Не забуду, теть Маша!», она, решившись, тихо спросила:

— Саша, сынок... Что вы с Ниной-то решили?!! Прости меня, старую, что лезу не в свое дело, но Нина нам всем как дочь. Сиротой дите росло... Дядя, дай ему Бог, растил! Саша, сынок, не обижай дите. Нина тебе такой женой будет, что не раз мои слова добром вспомнишь! Души хорошей она, сынок! Я жизнь-то прожила почти! И со своей колокольни смотрю на все. Оно ведь как,... чем больше годов, тем и колокольня повыше. Тебя, сынок, я вижу, тоже жизня-то потрепала! — вздохнула она, внимательно посмотрев мне в глаза.

От ее взгляда я почему-то смутился и промолчал, не зная, что ответить. Она, поняв мое смущение, снова вздохнула:

— А ты не смущайся, сынок. Шила в мешке не утаишь. Да и что плохого, когда люди от любви цвесть начинают?!! А то, что ты старше Нины, не беда. Коль любят, годы не считают!

— А мы их и не считаем, теть Маша! — приобнял я ее на прощание еще раз.

— Вот и ладно, сынок! — всхлипнула Мария Антоновна, поцеловав меня в лоб. — Храни тебя Господь, дите!

«Да! Не все так просто в нашем Царстве! — выйдя от нее, подумал я. — Воистину, шила не утаишь!»

Когда я вошел в кабинет Нины, то по ее лицу понял, что она, ожидая утра, тоже не спала.

Лицо Нины было бледновато, черты его стали несколько резче, но это не портило его: на бледном фоне лица ее большие зеленые глаза казались еще выразительней и прекрасней. Внешне Нина была спокойна, но едва видимая пульсация у ее виска выдавала ее волнение. С неловким смущением мы поздоровались, и я, еще более неловко приобняв сжатое пружиной тело Нины, поцеловал краешек ее пересохших губ. От моего прикосновения Нина не отстранилась, но я не почувствовал, как чувствовал раньше, податливости ее тела. Перебросившись несколькими ничего не значащими фразами, мы в смущении замолчали.

«Что ты делаешь?!! — завопил во мне «Романтический Юноша». — Ты в своем уме?!! «Позвоню... Когда автобус...» Ты что, вообще рехнулся? Что я тебе говорил?!! Чему я учил тебя всю ночь?!! Ты что, Саша? Опомнись!!! Опомнись!!! Не обижай ее! Ты что, не видишь, что она ждала тебя! Ждала всю ночь! Ей ведь нелегко! Она же женщина! Женщина, которая любит тебя! Дубина ты стоеросовая! Ну! Ну! Что ты молчишь?!! Ты же видишь, что она ждет твоих слов! Ждет!!! Ну, скажи ей, скажи! Это же так просто! Выплеснись! Не молчи! Тебя нельзя молчать! Нельзя! Ты же упускаешь момент! Ну так же нельзя!»

«Ну что ты так развопился?!! — встрял в наш разговор появившийся «Практик». — Пока я не вижу особой причины паниковать. Пока все идет нормально. Он подумает и позвонит. Позже... позвонит...»

«Позвонит!!! — заметался «Романтический Юноша». — Подумает! Да что он может подумать, если он спятил! Да он просто спятил!!! — и, посмотрев на «Практика», набросился на того: — Это ты! Это все ты! Это ты все стараешься примерить и приспособить. Это все ты вечно сбиваешь его. Это все ты делаешь его бесчувственным! Превратил его в черт знает что! — и, заметив выглянувшего украдкой «Циника», набросился и на того: — А!!! А вон и еще один выглядывает! Хоть сегодня молчит, кнур!»

И, вцепившись в меня, «Романтический Юноша» страстно зашептал: «Саша, выплеснись! Что ты сжался в комок? Ты что, в коме?!! Скажи ей, скажи! Ты же сам хочешь этого! Не слушай этих барыг! Не слушай никого! Прислушайся к своему сердцу и скажи Нине! Взорвись!»

Но я не взорвался. Видя это, «Практик» едва заметно ухмыльнулся с неким удовлетворением, переглянувшись с «Циником». Но «Циник» сделал вид, что это его не касается.



Геннадий Пустобаев

Отредактировано: 16.10.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться