Рай начинается вчера

- 50 - Пассажир ночного экспресса

Пассажир ночного экспресса

 

Узнав, что я ушел со «спедиторов», тетя Паша вздохнула с видимым облегчением:

— Да хай она захолонетца, работа така! Оно конешно пусть она и чище иной какой будет, но спину горбылем пошыбчее лопаты поставит! Да... рази тока спину? — тихо вздохнув, прошептала тетя Паша, покачав головой. — До такова греха чуток не довела!

Перекрестившись, снова вздохнула она.

— Ну ниче, сынок, Господь милостив... Как-небудь проживем! У людей, вон, похужей бывае, и ниче — живут! Куда диватся! На увсе воля Господня! — загрюкала она кастрюлями у плиты. — На увсе! Господь не оставляет никаво! У ниво как? Тута кода и берет, то тута сразу и посылает поболе! Вот и крышу дал нам переслать, и забор, и сараи выпрямить! А тама, глядиш, и Ваську продадим! Хватит иму жировать! Харя, шо у забулдыги с годичного перепоя! Во!!! — с гордой ноткой приложила она к своим глазам кулаки. — Ну чистай бугай! Тока без рогов будет! — хлопоча у плиты, продолжала говорить тетя Паша. — А там и ты, сынок, работу сыщешь.

— И вот шо я тибе, Саша, скажу, — подкинув в печь угля, поколебавшись, проговорила она. — Ты, може, и не хочешь верувать, но попроси Вареньку, мамку сваю, коли поедишь к ней на погост попроведовать! А нето стоишь, шо стукан мовчки! Попроси, сынок! Варенька любила тибя, сынок! И тибе не откажит! Ты тока попроси!

Слова тети Паши, конечно, меня утешали слабо. Я знал одно: ни на чьей шее сидеть я не буду, какой бы удобной она ни была. Но чем заняться, я, как и прежде, не имел ни малейшего понятия. Мне, конечно, в голову лезли разные мысли и мыслишки, но все они были словно мыльные пузыри: лопались быстрее, чем взлетали. Единственным приближенным к реальности решением было стать «индусом» и заняться частным извозом. Но и эта мысль чем-то смущала меня, и потому я все откладывал и откладывал свое «начать» до «завтрашнего понедельника». Будущее мое было зыбким и туманным, как утреннее болото.

Окончательно заблудившись в своем собственном «болоте», я, как-то не удержавшись, рассказал о своих тревогах и сомнениях Илье Андреевичу, отношения с которым становились у меня все теплее и ближе.

— Знаете, Саша! — мудрым взглядом посмотрев на меня, тепло улыбнулся он. — Наверное, нет ни одного человека, который не сталкивался бы с подобной дилеммой. Проще сказать, не заходил бы в свой жизненный тупик.

— Кризис жанра?!! — вспомнив слова Варравы, усмехнулся я.

— Да, можно сказать и так! — согласился со мной Илья Андреевич. — Каждый думающий и к чему-либо стремящийся человек, и стремящийся, заметьте, к более хорошему, рано или поздно задает себе этот извечный вопрос: «Чего он достиг на определенном этапе своей жизни, и как ему быть дальше?» В общем, дебет с кредитом свести, — улыбнувшись кончиками губ, закурил Илья Андреевич. — И это, голубчик Вы мой, нормальное явление! Я, знаете,  и сам стоял,... и не раз перед этой милой дамой по имени «Дилемма»!

— Вы?!!

— А чему Вы, голубчик, удивляетесь?!! — наливая в небольшие стопочки коньяк, усмехнулся он. — Я ведь тоже обычный человек со всеми вытекающими из этого проблемами. Давайте с Вами лучше тихонько по стопочке выпьем, не чокаясь, чтобы нас не услышали, — оглянувшись на закрытую дверь, подмигнул мне Илья Андреевич. — А не то влетит нам с Вами на орехи от Лилии Владимировны! Женщины есть женщины! — улыбнулся он и, пригубив из своей рюмки, вздохнул.

— Знаете, когда у нас в семье с нашим сыном случилось несчастье, у меня ко всему прочему на нервной почве отказала правая рука. Вот тогда-то я и запаниковал! Мне тогда тоже казалось, что моей работе пришел конец. Ведь я, Саша, никогда и помыслить не мог о том, чтобы не оперировать! Я ведь, голубчик, как-никак, хирург в шестом поколении!

— Да, — снова пригубив коньяк, задумчиво продолжал Илья Андреевич, — тогда мне казалось, что всей моей жизни пришел крах! Я тоже тогда не знал, как мне быть. Вы знаете, Саша, меня тогда спасла Лиля. Не мог я ее, предав, оставить одну! Не мог! С моей стороны это было бы не по-мужски! Но! — улыбнувшись, посмотрел на свою руку Илья Андреевич. — Руку вскоре, к счастью, отпустило! А я тогда и написал, голубчик, свой труд по полевой хирургии! У меня к тому времени уже было накоплено достаточно практического материала. И не просто материала, а нажитого своим родным горбом, — улыбнувшись, повел он  плечом.

— Я ведь, голубчик Вы мой, где только ни был! Вы даже не представляете, в каких условиях мне подчас приходилось оперировать! Я давно хотел передать свой опыт другим хирургам, да все времени не хватало! Вот мне Всевышний и дал время, чтобы немного остановиться. Ведь мы, голубчик, довольно часто тратим этот драгоценнейший дар на всякую ерунду, оставляя на потом более важные дела, а это неправильно. Я прав?!! — улыбнувшись, похлопал меня по руке Илья Андреевич.

— Вижу, прав! Так вот я и окунулся тогда в работу с головой! Работа была для меня единственным спасением. Она была тем уступом, за который я чудом сумел зацепиться, сорвавшись в свою жизненную пропасть! В итоге она и спасла меня! Я тогда работал над своей книгой словно одержимый! Сутками напролет! Теперь я понимаю, голубчик Вы мой, что Господь и послал мне работу над книгой, чтобы я не сошел с ума!

Допив свой коньяк, Илья Андреевич прошелся по кабинету.

— Н-у-у,..  за мои «труды», Илья Андреевич, — посмотрел я на него, — мне так влепят, что голова закачается, если не отлетит вовсе!



Геннадий Пустобаев

Отредактировано: 16.10.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться