Рай начинается вчера

- 6 - Последняя надежда

Последняя надежда

 

Комната тети Паши находилась в дальнем крыле дома, рядом с входом в зимний сад. С жилыми помещениями комната связывалась двумя длинными коридорами и изначально предназначалась для прислуги. Но тетя Паша, вопреки всем моим уговорам не желавшая и слышать ни о какой прислуге, с боем поселилась в ней сама.

«Прислуги иму нада! — слушая мои увещевания, яростно возмущалась она. — Ты с каких энто пор барином заделаться решил, Сашка?!! Не смеши род-то наш! Да не позорь дедов своих-то! У нас у роде усе своим потом солоным хлебушик на стол-то добывали. Зато у глаза людям свободно смотрели! Вон, дед-то твой покойный, Александр, у восьмнадцать годков «Чоном» верховодил! Кровя свои за народ-то проливал... Две пули у ем от твоих баринов сидели! А ты... Тьфу! Ну вечно ты, Сашка, как ни у вогонь, так у полымя! Ну у каго ты у нас такой?!! Ну вечно не мнется тибе! То спедитором был!... Усе со своими мордачами мотался, шо хвост у быка. Увесь у навозе, тока молока нету. Сколь я тада передергалась, успомнить жутко! А тута еще лучшей,... хфинансистом заделался! Да сколь я еще маяться-то под луной ночами-то буду?!! Сколь ты мине еще нервенную кровь портить-то будешь?!! Хфинансист! Тьфу! Узял сибе таво Еську ушатого у помощники и думаешь, усе! Связался черт с дитем! Помню я таво Еську... Усе с соплей на шнобиле своем-то бегал.... А тута, куда там! Помощничек! Вот он тибе и поможет-то у тюрьму поскорей-то попасть да на баланду сести. Ты, видать, по ей скучил! Не доел ее ще! Теткины борщи тибе, видать, приелися ужо!»

«Ты, Сашка, — вздыхая, горячо корила меня тетя Паша, — мать-то свою, покойницу, пожалел бы! Варенька-то, небось, у своей-то могилке переворачивается от дилов-то твоих! — всхлипывала она. — А как ей-то не вертеться? Сколь слез-то ты с ей-то вынул! И че тибе, скажи, не живется, Сашка?!! Ну жили,... люди, как люди! И дом-то сремонтировали, с помощью Божией, и забор навкруг сминяли... А тута, на тибе... У дворец культуры перебралися! До уборной не встигаешь попасти! И мине на старости годов шваброй-то помаши! Прибирися,... попробуй! Я, шо, тибе физкультурник?!! А сад! Зи-и-м-ний! — передразнивала она меня. — И де энто ты, Сашка, сады видал зимние-то?!! И шо то за сад?!! Ни сливы, ни вишни, а так,... срамота одна! Понатыкали тибе у ем бурьяну заморского, а шоб мине еще и сподручней было, и, как их, кактусов исшо подкинули! Шоб тетка калялась! Я, шо, тибе Педра какая, занозы из сибе выкалуповать-то! И не скажи тибе. «Кака редиска?!! Не смеши людей, теть Паша!» Каго то я смешила када?!! Я, шо, клоун?... Мине усегда почитали! Своими руками весь век жила! — гремела она на кухне кастрюлями. — И не лезь у мои грядки, Сашка! Не нюхала бурьяну я твого на старости-то годов! Вон наши-то цветы — любо-дорого глянуть, и пахнут-то как! А тута тока вид один заграничный. А невольно вдыхнешь — враз чуманеешь! Дурман, он и есть дурман! Да и шо из той заграницы нам-то давали путнива?!! Ниче, ...тока  жука колорайского! Шоб картошку нашу жрал, ирад, шоб нам помене досталося! И шо это ты мине усе «людей не смеши, теть Паша». Тьфу! То ты сам сибя и смешиш, Сашка!  ...Людей! ...И де то ты и найшол таких?!! Вор на воре, да вором погоняют! Нацепили «гудки» на шеи свои бычачи и через губу свою не плюнуть-то. А как им плювать-то?!! — чертыхалась тетя Паша. — Как плювать-то?!! Губы-то у йих, шо у макак! Как пильмени! Отожрали-то на воровских харчах! А говорите-то о чем?!! Да как значимо. Ну как не отсель, как не от мира сего! Ну шо марсияне! А как подопьют-то и куды усе диваиться? Дурни дурнями! Будь моя воля, узяла бы оглоблю... Э-э-х! И ты туда ж,... до их усе лепишьси! Нешто не видишь, шо чуть и засосут они тибя своими-то губатыми пельменями, как верблюд воду из корыта! И сколь ни говори тибе, ты рази тетку слухаешь?!! Тетка она, шо, рази понимаит?!! Хоть кол тибе теши на голове твоей, усе туда лезешь, как козел у соседскую капусту! Усе думаиш, шо тама укуснее! И када тока ты, Сашка, образумисься?!! Када копейку перестанишь транжирить-то?!! Одна машина — то тибе на работу-то возить, одна — на ахоту со своим кодлай! Ахотнички! С вас ахотники, как с нашига-то кобеля кобыла! Зайца от лягуша не различити! «Берданов» понакупали, а толку... Тьфу!!!» — горячилась тетя Паша.

«И шо мине за судьба-то така на старости годов? Живу, шо у сне! А не приведь, коль с тобой шо от кодлы-то твоей-то, как мине тада?!! — всхлипывала она. — Куды тада иттить?!! До Петра свого, у могилу?!!»

«Да что ты, тетя Паша, — успокаивал я ее. — Придумала! «Могила»! Какая могила? Ты мне живая нужна!»

«...Живая! Укатаешь, шо Сивку горки, а потома жалеешь-то тетку! Живых берегти надобно, а не покойников! И шо то за жизнь-то у тибя, сынок? — вздыхала она. — Живете, ну чисто хлопушки! Одни обертки! А как за шнурок потяниш-то,... хлоп! И усе! Окромя сору-то, от вас и ничево! А в жизни-то трудом своим жить надо! Свои руки радость-то приносят! Вон, Гриша-то каку меблю-то сделал?!! А?!! Утой твой фабрикант мебельный соплей своей от завидков чуть не поперхнулся. Усе щупал ие, шо цыган кабылу! И, мож, не будет никто и помнить-то Гришу, а мебли-то ево любовать людей и будут!»

«Нисчастный мужик! — всхлипывала тетя Паша. — Ты дурной, а той нисчасный! Как нема судьбы у мужика! Э-эх! И че вот так Господь делит?!!... Ворам завсегда сподручней выходит! ...Да не всегда слаще!» — вздыхая, успокаивала она себя...

Двигаясь по длинному коридору, я вновь ощутил тоску.

«Сан Себастьян», «Сан Себастьян». Неужели Луиза была права?!! Неужели это все, и я уже больше никому не нужен?!! Для чего мне все это было нужно?!! — посмотрел я на висевшие на стенах картины. — Для чего?!! Что мне сейчас от всего этого барахла?!! Что мне сейчас мой дом?!! И мой ли он теперь?!! …И какой он, мой?!! — но все мои невольные рассуждения меркли от страха перед моим грядущим. — Что впереди? Что меня ждет?!! «Сан Себастьян»... Надежды, разбившиеся на скалах! — словно сверлили меня слова Луизы. — Никому я больше не нужен! Никому! А кому я вообще, кроме мамы, был нужен?!! И для чего мне все это было нужно! Для чего? Для чего нужно было пройти через все это дерьмо и страдания?!! Через всю эту кровавую крысиную возню, так называемую «жизнь»?!! Кому я что доказывал?!! Перед кем кичился, добиваясь своего липового авторитета? Какого-то статуса! Статуса... Шут гороховый! Шут! Шут среди таких же шутов! Думал мешком с деньгами и дорогим тряпьем выделиться! «Майбахами» своими! «Аристократ»! А как было приятно себя нести перед нищими. Перед теми, кого ободрал, как мог! Меценат! Приятно было судьбы чужие вершить?... Александр Михайлович!... Александр Михайлович.... Ничтожество! Нравилось, когда тебе прихлебатели в рот твой заглядывали, ожидая что-то умное от тебя услышать?!! Нравилось?!! А что они могли от тебя услышать, если ты и сам ничего не знал. Ничего, кроме понтов своих голимых, и не знал! Вот теперь себе скажи, что ты знаешь! Что?!! Ничего ты не знаешь, как и вся та свора подобных тебе мерзавцев».



Геннадий Пустобаев

Отредактировано: 16.10.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться