Рай начинается вчера

- 7 - Заблудившиеся во мраке

Заблудившиеся во мраке

 

Одиночество! Еще никогда я не был так одинок. Такого одиночества я не испытывал даже в одиночных камерах для преступников. Видя живых людей, обитавших в доме, я чувствовал себя словно на необитаемом острове. Не видя меня, они жили своей, уже ненужной и чужой для меня, жизнью. Мое же одиночество, смешанное с тоской, лишало меня всякой надежды на будущее. Да и о каком будущем мог думать я, если мне уже казалось, что у меня даже не было никакого прошлого? Если мне уже казалось, что я так жил уже целую вечность, а вся моя прежняя жизнь была просто неясным и непонятным сном. Все, о чем я думал, переживал, все, чего хотел и к чему стремился раньше, казалось мне теперь таким ненужным и таким далеким, как призрачный свет едва видимой звезды.

Находясь в своем доме, в который я так страстно стремился попасть, и слыша раздражающие меня голоса и звуки, я жаждал лишь одного. Я жаждал тишины! Ночная тишина была теперь моим самым заветным желанием. Но даже когда наступала ночь, я так-же не находил в себе покоя. Я нигде и ни в чем не мог найти его, и это, раздражая, озлобляло меня. Мое настроение менялось, как ветер над Атлантикой. Бесцельно бродя бесконечно долгими ночами по дому, я то хотел в ярости уничтожить в нем все, то хотел забиться, как таракан в щель, и выть. И я выл, как, наверное, может выть лишь неприкаянная душа, терзаясь от страха, бессилия и безысходности.

Единственное облегчение, как я заметил, мне приносили лишь молитвы тети Паши.

С наступлением темноты я, подобно вору, проникал в ее комнату и, сжимаясь в самом темном углу, с упоением слушал и слушал ее тихий шепот пред потемневшей иконкой. И тихий ее плач, смешанный со словами молитв, обращенных к некой невидимой силе, словно исцеляли меня. Эта невидимая сила, словно пробуждаясь от нехитрых, искренних слов, идущих из глубины тетиной Пашиной души, как чудодейственное лекарство, успокаивала меня, неся хоть какую-то надежду. Всем своим существом я постепенно начал ощущать, пусть слабую, но связь с этой невидимой силой, словно она было где-то рядом, за невидимым мне входом. Но, как увидеть этот вход и как попасть туда, я не знал. Я по-прежнему ничего не знал и ничего не умел. В этом новом и жутком для меня мире я был как новорожденный ребенок. Я даже не мог подать знак тете Паше о том, что я рядом. Я не мог хоть как-то облегчить ее страдания. Я мог только, слушая ее жаркие молитвы, сильно страдая, беззвучно плакать.

А когда первые, едва различимые, солнечные лучи начинали размывать ночные сумерки, я уходил. Уходил и прятался в некогда своей комнате, казавшейся мне теперь чужой и хмурой.

Мой дом — моя крепость разбился в моем сознании, как некогда на скалах разбился незнакомый мне корабль. Вспоминая слова Луизы, я теперь понимал, как она была права. И мысль о ней стала все чаще приходить ко мне, пугая и притягивая одновременно.

Ведь, несмотря ни на что, Луиза была единственным существом, с которым я мог общаться.

И через несколько бесконечно долгих для меня дней и ночей я, не выдержав своего одиночества, решил навсегда оставить свой прежний дом и уйти искать Луизу.

Перед уходом я проник в комнату тети Паши и, мысленно простившись с ней, с тоской выскользнул за дверь, услышав в последний раз: «Присвята Богородица,... прости сына свого Лександра! Прости и смилуйся над им, грешным!»

В сильном смятении, миновав зимний сад, я поднялся через приоткрытое световое окно на крышу и, на мгновение задержавшись на ней, полетел в непроглядную темную ночь.

Место, где должна была меня ждать Луиза, было мне известно, но я не знал, ждет ли она меня, ведь прошло уже довольно много времени с тех пор, как мы с ней расстались. Стараясь не думать о том, я направился к стоящему у пруда дереву, о котором она мне говорила.

На фоне серебристой поверхности воды его разлапистая крона, казавшаяся почти черной, вызывала во мне жутковатое чувство. Под залихватское кваканье лягушек я, подлетев к нему, медленно опустился на землю, оглядевшись. Не обнаружив Луизы, я еще раз осмотрелся, с сожалением поняв, что она меня уже не ждет. Куда мне направляться и где искать ее, я не знал. В полном смятении, охватившем меня, я, застыв у самой кромки мелко подрагивающей поверхности пруда, посмотрел на его почти сливающийся с ночной темнотой другой берег. Оставаться здесь или возвращаться назад, в свой дом, у меня не было никакого желания и, несколько постояв, я решился пересечь пруд.

Но едва я сделал первое движение вперед, как сзади раздался заставивший меня вздрогнуть от радости насмешливый голос Луизы:

— Александр, если Вы хотите утопиться, то, смею Вас заверить, что у Вас из этого ничего не получится.

Резко обернувшись, я бросился назад:

— Луиза... Луиза!

— «Луиза! Луиза!» — весело рассмеялась она, подлетая ко мне из темноты. — Вы так непунктуальны, Александр! Заставлять даму столько Вас ждать! Или Вы просто заблудились в собственном мраке?!!

— Луиза!!!... Я думал, что не увижу больше тебя! Никогда не увижу! — перебивая ее насмешливую речь, закружился я возле нее.

— Неужели Вы так страстно желали меня видеть? — лукаво посмотрела она на меня. — Неужели я больше не пугаю,... простите, не смущаю Вас? — поправила она себя, нежно рассмеявшись.

— Не пугаешь! — искренне ответил я. — Ты знаешь, я так боялся остаться один... Я не знал, что мне делать, Луиза!



Геннадий Пустобаев

Отредактировано: 16.10.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться