Рамна

Размер шрифта: - +

Рамна

Родопис Джоан, качаясь из стороны в сторону, шагала по мосту, широко распятому над серной ямой Кукольного города. Ее кудри озорными буклями золотистой бахромы осыпали бусы недавно прошедшего дождя. Ее лицо запрятывал ужасающий слоновий хобот противогаза. Улицы Верхнего яруса песчано-бежевого цвета вязли в оранжевых лучах Ока.

— Он был со мной так мало, — нашептывала она себе под нос, но противогазный хобот обращал это в неразборчивое бульканье. — Его унесли к куклам, и он стал одним из них; одним в толпе других переломанных кукол, где-то там внизу, под городом, и теперь я иду вслед за ним...

Несколько месяцев назад она не подозревала, к чему ее приведет жажда хотя бы на вечер покинуть стены отцовской библиотеки и выйти в свет после стольких лет изоляции среди мыслящих машин, пропахших мышиным ядом книг и тлеющих, точно остывающие поленья костра, воспоминаний детства. Не так давно и, все-таки, так далеко, что теперь эта жизнь ей казалось чем-то вроде полузабытого сна...

 

Она, как и каждый предыдущий день последних одиноких лет, проводила свой досуг за чтением книг; зал библиотеки, просторный и освещенный оранжевыми пучками света из высоченных окон, вяз в ностальгической затхлости, а регенерированный воздух в помещениях был горьковатый и какой-то липко комковатый. Звуки улицы и шумы паровых батарей накатывали приливами и отливами, то становясь явственнее, то уносясь в вакуум, словно раскачивающийся маятник. Она сидела за читальным столом, а водопад ее непослушных локонов падал на страницы сказки «Золушка» Перро; заветное приглашение на бал в честь Дня основателей, пришедшее пневматической почтой еще неделей ранее, лежало у нее на коленках.

Сегодня, — повторяя она себе, словно это ведьмовское заклинание. — Это случится сегодня.

Автоматизированная фея-швея, выдувая пар, выполнила заказ по ее наброску платья из пыльных штор, кухонных скатертей и старых маминых вещей. Одевшись в творение автоматической помощницы, она долго стояла перед перепачканным зеркалом в облезлой раме во весь рост и не могла собой налюбоваться! Она, задушенная до глаз навыкате китовым усом, дама старомодного рококо, юлой вертелась в веселом вальсе сама с собой. Ее округлые венерины плечики накрывали вуали из занавесного тюля с рюшами и витками. Платье из парчи кипенных штор в медной вышивке какого-то буквенного узора ниспадало полами с окантованной по краям кружевами скатерти на грязноватый пол. Златые непослушные власы автоматическая парикмахерша сплела в манере юрлю-берлю.

Взбрызнув свои отштукатуренные добела пудрой щечки духами, она надела противогаз и... И встала как вкопанная на выходе из дома, открыв дверь наружу впервые за многие годы, как комнатная канарейка, застрявшая в нерешительности за приоткрытой на волю дверцей клетки, в которой прожила всю свою короткую жизнь. С трудом сглотнув ком, застрявший у нее в горле, она шагнула в оранжево-коричневую пучину задымленных и выцветших иллюзий умников, что когда-то давно построили эту глыбу под названием Рамна.

Дом родителей за ее спиной ускользал из виду, она шла вдоль жилых краснокирпичных комплексов, окруженных ограждениями и лесом взметающих из-под земли печных дымоходов и отплясывающих бликами медных труб паропроводов.

Ряды домов грозно обступали девушку тающим в ядовитом саване выхлопов электростанций надрывным, словно бы штришки карандашного грифеля в руке чертежника, индустриальным ландшафтом. Она взошла по каменистой тропе на обширную паровую платформу-лифт, и та, выдохнув в непрозрачный, словно гороховый суп, воздух струи водяного пара, поднялась выше жилых этажей.

Гулко стуча каблучками, она вышла по железному лестничному маршу на центральную улицу Верхов, и ее сразу задавил анархический суп-солянка, беспредельный хаос замыслов и идей архитектурного наследия человечества разнообразием красоты и поэтичного великолепия — попурри красивейших городов планеты воплощенное в многогранном теле подземного муравейника. Виртуозные копии Эйфелевой башни, Биг-Бена, камбоджийского храма Ангкор-Ват, египетского сфинкса, Великой пирамиды Гизы и прочих исторических памятников со всего мира выскальзывали из-за городских стен над городом высоко вверх, наделяя этот прекрасный и при этом страшный мегаполис необычайной творческой энергией.

— Я вспоминаю тот миг с пугливым, детским восторгом, — выдавила она из горла слова, шажок за шажком продвигаясь дальше по мосту, но хобот противогаза снова пережевал все в какую-то абракадабру. — Я увидела ее, Рамну, впервые с четырнадцати лет, пускай я и прожила в ней всю жизнь, но после смерти родителей не покидала четырех стен дома. Еду и разное другое я заказывала пневмопочтой, боясь выйти наружу; за все платила отчислениями за патенты папочки, а прочую работу по дому выполняла бытовая автоматика, и все, что мне оставалось — читать книги.

Крик бластера, пещерной кожистой птицы, на миг прервал ее думы...

Она подняла плененные оцарапанным стеклом очи к псевдонебу, взглянула на Око; оно весело там наверху и светило как всегда, как и тогда в день бала... Око, гигантский сплюснутый шар из противобойного стекла в клепаном железном абрисе, светило под высоким потолком пещеры в путах-стеблях кабелей электрических проводов да кишкообразных лозинах трубопровода. Собиравшийся на морщинистых стенах пещеры конденсат, скапывал дождем из оранжевых туч. Око торчало вздувшейся кистой в сочащейся соком матке матери-Земли, вырвав из затхлой темноты планетной утробы холодеющим светом лживые, но столь искусные сценические декорации, воздвигнутые как гнусный анекдот, как реквием по человечеству.



Андрей Алексеевич Попов

Отредактировано: 11.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться