Расколотое небо

Размер шрифта: - +

3

Сколько бы Андрей ни вспоминал те зимние дни, никогда не получалось воспроизвести произошедшее в хронологическом порядке. Почему-то первым делом вспоминался один из дней в больнице: прошло меньше недели, как он окончательно пришел в себя. Его уже не кололи обезболивающими до полной отключки, и немного реже стали беспокоить страшные видения, которые и снами не назовешь. Там было  темно, жутко и очень больно. Там он пытался продраться сквозь лес, сплошь состоящий из деревьев, вместо веток на которых росли ножи и иглы, пытающиеся исколоть его глаза, разрезать лицо до костей. Там он летел в пропасть, ломая руки-ноги о выступы мерзлых скал. Там он, выскакивая из огненной лавы, попадал в ледяную воду бескрайнего океана. Эти видения были яркими настолько, что даже сейчас Андрей каждый раз стискивал зубы, заново вспоминая их. Он чувствовал, как быстрее начинает стучать сердце, как туманит разум паника, и только огромным усилием воли заставлял себя не вспоминать свои сны, наполненные до краев такой человеческой, физической и вместе с тем такой невероятной болью.

Память делала кульбит, и следующим эпизодом, всплывающим в сознании, был разговор с врачом, за день до того, как сняли повязки. От этого воспоминания Андрею каждый раз становилось по-детски стыдно. Тогда он, еще не видя, во что превратилось его лицо и, не зная, как выглядит его рука, говорил с врачом свысока: «Прорвемся, док!», «Мужчину шрамы украшают, док!» и прочую чепуху, явно позаимствованную из второсортных американских фильмов.

А потом, вопреки логике, вспоминалось, как они спорили с Алиной на кухне за несколько минут до того, как за ним заехал Димка, за несколько часов до того, как он напился…  И вот только оказавшись в этой точке отсчета, он мог начать скрупулезно анализировать свои действия. Что он пытался понять? Возможно ли было что-то изменить? Или он хотел найти не увиденные тогда знаки судьбы, предостерегающие его? Или удостовериться, что все это было чередой нелепых случайностей, предначертанных злым роком,  и он не мог ничего изменить? Это стало чем-то похожим на решение многомерной головоломки и, утратив первоначальную остроту, стало приносить интеллектуальное удовольствие. Он прокручивал пленку воспоминаний, каждый раз по-новому отвечая на вопросы,  и только одно оставалось неизменным – теперь менять что-то было поздно. Тогда зачем он снова и снова вспоминал – сны, больницу, боль, ссору с Алиной?

 

А в нескольких метрах от него – в соседнем кабинете, Димка, прикурив новую сигарету от только что докуренной, утопая в облаках сизого дыма, тоже вспоминал тот же день и тоже искал ответ на вопрос: мог ли он изменить течение  событий? Только, в отличие от брата, он был уверен, что у него возможность была. И не раз.

И для начала – он мог не настаивать, чтобы Андрей поехал с ним.

Утро того жуткого дня было морозным и солнечным, навевающим воспоминания о школьных каникулах, лыжах, санках, о детстве. Настроение у Димки было под стать погоде – замечательное. Еще накануне братья договорились поехать отмечать старый новый год на дачу к одному из общих друзей. Дима, как и договаривались, заехал за Андреем и Алиной около одиннадцати и сразу понял, что без пяти минут новобрачные только что поругались. Алина, как всегда безупречно одетая и накрашенная, нахмурив идеальные брови,  предложила Димке чай таким тоном, что он счел за лучшее отказаться.  Ему бы тогда взять и поехать одному, но  он, как истинный змей-искуситель, выведя Андрея на балкон и раскуривая сигарету, сказал, будто невзначай:

– Я смотрю, Алина уже считает себя и женой, и хозяйкой. Скоро она начнет вести твои дела и выпускать из-под своего присмотра только по расписанию.

Андрей, гордый и вспыльчивый, моментально отреагировал:

– Мы поедем. И не придумывай, просто у Алинки плохое настроение.

– Да чего там! Оставайся! Проведете тихий день дома, – Димка засмеялся. Он-то знал, что сказать, чтобы Андрей принял нужное решение.

– Алин, ты едешь? – они вошли в комнату, Димка прыгал за братом, хлопая себя по плечам и демонстрируя, как ему холодно, пытаясь всем своим видом  выказать нетерпение.

– Я тебе сказала, я не хочу, чтобы мы ехали туда.

Мы вчера договорились! Что случилось?

«Андрей начал заводиться», – удовлетворенно отметил про себя Дима: голос брата звучал глуше,  руки сжались в кулаки.

– Ладно, голубки, разбирайтесь, не буду мешать, – он обошел брата, но тот схватил его за плечо: – Подожди…  – и уже Алине: – ты едешь?

– Андрей, я не хо-чу.

– Желание женщины – закон! –  подлил масла в огонь Дима.

– А я хо-чу. Не хочешь ехать – оставайся. Поехали, Дим, – Андрей сорвал с вешалки куртку, чуть не отодрав крючок, дрожащими пальцами зашнуровал ботинки. Димка не удивился бы, если бы брат шарахнул дверью, но Андрей просто-напросто оставил ее распахнутой.

Алина не удержалась и прокричала им вслед что-то не очень лестное о мужчинах вообще и о братьях Гриневых в частности.

– Вот стерва, – прошептал Димка, занимая водительское место и бросая косые взгляды на кипящего от злости Андрея.



Лина Пален

Отредактировано: 16.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться