Расколотое небо

20

Андрей давно уже спал, а Димка лежал, закинув руки за голову и глядя в потолок и думал о Лильке.

Они познакомились случайно, как и водится. Он обратил на нее  внимание на одной из обязательных для посещения вечеринке. Если быть откровенным, то сначала он заметил фотоаппарат и стал пристально рассматривать именно его. Задумался, прикидывая, менять ли свой, к которому привык, на что-то более навороченное. Думал, а сам пялился на…

– Вы рассматриваете мое декольте или мой «Никон»? – красивый, певучий, немного низковатый для столь субтильной особы голос вывел его из транса. Он  посмотрел девушке в лицо. Открытая улыбка, озорные влажно-карие, похожие на вишни глаза, густая челка непокорных темных волос. Девушка тряхнула головой, откинула челку.

– Вы глухонемой? – прокричала почти ему в ухо, – хотя от такого шума  любой оглохнет.

Он усмехнулся:

– Как звать-то тебя? – спросил в привычной развязной манере.

– А вам это точно интересно, господин Гринев? – искренне изумилась девушка.

– Так мы знакомы? – Дима мог бы поклясться, что видел ее впервые. Он бы не забыл ее ни за что!

– Как посмотреть, – засмеялась она, – я вас знаю, а вы меня – сомнительно.

Он в немом вопросе изогнул бровь, она потянула его за руку, вывела в холл, где не так сильно громыхали динамики:

 – Я журналист, мне положено знать всех видных…э-э-э…бизнесменов. А уж учитывая, что раньше мы были коллегами…  – она многозначительно закатила глаза, – ну что? Я удовлетворила ваше любопытство?

Он кивнул и она тут же, помахав какой-то неприятной женщине рукой, направилась  в сторону.

– Стой, – он поймал ее локоть, – ты не сказала самого главного: как тебя зовут и где тебя найти.

– А надо ли?  – в ее вопросе не было ни намека на кокетство.

– Надо, – твердо сказал он.

– Тогда… зовут меня Лиля, а найти меня можно… ну, где-то можно, – она засмеялась и, вырвавшись, убежала.

А Димка потерял покой. Он и не хотел, а думал о ней, и был уверен, что найдет: все же Лиля имя не столь распространенное, как Лена. Он специально откладывал начало поисков, ожидая, что наваждение растает и, проснувшись однажды, он не заметит в себе того радостного предвкушения чего-то хорошего, которое преследовало его с той самой встречи. Прошла неделя, Дима вызвал Вадим Палыча. В процессе разговора Вадим вздыхал и косился в сторону, ждал, пока Дима наплетет легенду про изумительно талантливую фотохудожницу, которую ему, якобы, рекомендовали, а он все «забыл-потерял-не понял», и теперь этот самородок всенепременно надо найти, привести сюда и не выпускать. Вадим, похоже, видел директора насквозь, но свои подозрения предпочитал  хранить при себе. На следующий день на столе у Димы лежала вся нужная информация. Он выждал еще несколько дней и потом встретил Лилю у дверей редакции газеты, в которой она работала. Естественно, в руках был огромный букет роз.

 Подружки, вместе с которыми Лиля вышла, сделав удивленные глаза и глупо захихикав, ушли, а Лилька смотрела на него лукавыми глазищами с озорными искорками, и Дима чувствовал, как в нем растет и ширится что-то удивительное, непонятное,  прекрасное, мучительное, радостное, чему он не мог найти подходящих сравнений. Одно он знал точно – он ее не отпустит и не потеряет, ни за что. Лиля приняла цветы, позволила подвезти до дома, но когда он попытался поцеловать ее, выставила протестующе руки и со смехом сказала:

– Я, между прочим, грузинка,  у меня, между прочим, трое братьев! Старших!  Так что, подумай… Мне не нужны краткосрочные романчики, и если ты решил просто ради развлечения со мной... то лучше поищи кого-то посговорчивее.

– Ты принимаешь меня за мальчишку, который только об одном и думает? –   немного обиженно спросил Дима. – Может, дашь шанс доказать, что ты несколько  заблуждаешься на мой счет? Я парень чертовски серьезный и с самыми серьезными намерениями.

– Ты что, даже согласишься познакомиться с моей семьей?  – засмеялась Лиля, закрывая рот ладошкой, и Дима решил, что она его просто разыгрывает. – И с моей прабабкой? Знаешь, у нас такая большая грузинская семья, прабабка главная и все слушаются ее. Очень колоритно!

– Если надо с прабабкой, значит – с прабабкой, – сейчас Дима  был готов обещать, что угодно. Лиля завораживала его своей плещущейся жизнерадостностью и какой-то незнакомой  ему целостностью. Она не была развязно-наглой (чего он терпеть не мог), но и не робела (правильно – журналист). Потом, думая над этим, Дима решил, что в этом нет ничего удивительного:  такая семья, как у нее, давала ощущение защиты и крепкого тыла. Ему стало даже немного обидно: она была любимым ребенком, выросшим в атмосфере добра и теплоты – завидная участь, о которой он мечтал.

Потом он не раз с удовольствием слушал,  как она рассказывала о «своих», позволяя себе порой язвительные замечания и не боясь, что их можно истолковать двояко, потому что любое слово было наполнено любовью. Он еще лично не был знаком ни с кем, но уже проникся к этим людям уважением и уже стремился туда, в семью, где все любимы. Он надеялся, что и его примут, и он сам сможет испытать удивительное чувство –  быть частью целого.

Они стали встречаться почти каждый день. Гуляли в парке или ели мороженое то в одном, то в другом кафе,  ездили на тусовки – по обязанности, и быстро сбегали оттуда в сумрак кинозалов. Они смотрели старые фильмы, сидя на последнем ряду, а он даже не пытался ее целовать, держал за руку,  обнимал и получал несказанное удовольствие от такого неспешного развития отношений.