Расколотое небо

36

– Входи, – Тамара стояла в проеме двери и курила.

– Добрый день, – Дима прошел в прихожую, скинул кроссовки и сел на тумбочку.

– Встань, она и так на ладан дышит. Пойдем, я тебя накормлю, – Тамара прошла на кухню и Дима, вздыхая, пошел за ней. Как же тяжело было осознавать, что сейчас Лилька где-то за сотни километров от дома, что они будут пить чай без нее... Это было несправедливо. Жутко несправедливо.

– Я жарю оладьи, – Тамара встала у плиты, плеснула на сковороду подсолнечного масла и стала сосредоточенно перемешивать в кастрюле тесто.

– Я не хочу есть, – вяло возразил Дима. – И где все?

– Кто где. И голодом себя истязать незачем, Лилька этого не оценит. Или думаешь, будет лучше, если ты загнешься?

– Не знаю, что лучше, – он положил руки на стол и уронил на них голову.

Тамара большой ложкой, служившей поводом для многочисленных шуток, аккуратно сделала на сковородке несколько идеально-ровных круглых оладушек. Масло зашкворчало, и по квартире тут же полетели запахи детства. Димка вздохнул и чуть не расплакался, настолько дико сочетался этот аппетитный запах и его тревожные мысли.

– Дим, все расстроены, все очень переживают. Юлю мы вообще еле в себя привели, но она всегда была у нас несколько экзальтированной... Но мы должны держаться, ты понимаешь?

– Понимаю... Что-то новое узнать удалось?

– Я бы сразу тебе перезвонила, – поддевая ножом, Тамара перевернулся оладушки и ждала, пока подрумянится другая сторона.

– Я поеду туда…

– Зачем? Туда Егор и Дарий уехали. Сам знаешь, где они работают, так что там все уже стоят по стойке «смирно». Не волнуйся, найдется наша Лилька, – Тамара сняла оладушки на тарелку и тут же занялась следующей порцией.

– Тамара, понимаешь, мне невыносимо сидеть тут! И вообще, это я во всем виноват!

– В чем ты виноват? В том, что уехал? Но откуда ты мог знать? Это случайность. Не могли же мы ее привязать. Возможно, уже давно ее отпустить надо было, а мы все тряслись над ней, воспитывали, не разрешали, и вот результат. Так что мы виноваты не меньше твоего. Дим, ты же брату помогал, а это тоже важно. Он – часть твоей семьи.

– Семья! – теперь Дима сидел, подперев голову руками. – Что такое семья, я понял только тут, а у нас? Не семья, а... не знаю что.

– Так нельзя.

– Тамара, ты просто не знаешь. Им всегда было наплевать на меня. Возможно, Андрею меньше, чем остальным, но тоже… Я же просил его помочь, узнать. У нас связи тоже есть, но я уверен, что он ничего не сделал! Я звонил ему, дергал, а он только завтраками меня кормил. Вот когда ему надо – это другое. Мне иногда кажется, что они меня не считают за своего. Знаешь, я в детстве на полном серьезе спросил маму, не усыновили ли меня. Мне всегда казалось, что я лишний...

– Дим, в тебе говорит обида и отчаянье. На самом деле ты так не думаешь, – Тамара поставила пред ним тарелку с оладушками и большую чашку с чаем. – Ешь.

– Усыновите меня, Тамар, – подув на оладушек, жалобно попросил Дима.

– Глупый, какой же ты в сущности еще ребенок, – она потрепала его по волосам. – Ты думаешь, у нас тут идиллия? Просто ты не видел, как мы выясняем отношения.

– Мне Лиля рассказывала.

– Да? Но слышать – одно, а видеть – другое. Ешь, – Тамара вернулась к плите, Дима, немного оживившись, уничтожал вкусные, сочные оладьи. Потихоньку тонкой, едва заметной струйкой покидала сердце паника. Тревога останется, не сможет он изгнать ее полностью, но надежда уже отвоевала себе место. Сейчас, глядя на вьюгу за окном, Дима  верил безоговорочно, что Лиля вернется сюда. Не может не вернуться в этот дом. Не может не вернуться, когда ее любят и ждут. Так любят и так ждут.

– Тамара, спасибо, – он отодвинул от себя пустую тарелку...

– Я сейчас еще подложу...

– Я не только за оладьи.

– Я знаю, – она повернулась и лукаво улыбнулась, а через минуту присоединилась к Диме. Между ними на столе стояла тарелка, с которой они неторопливо брали оладьи.

– Мне иногда кажется, да что кажется, я уверен, что ваше поколение сильнее, выносливее нашего…

– Мне тоже так кажется, – согласилась Тамара. – Но не знаю, хорошо это или плохо.

– Но почему?

– Условия жизни. Нам столько пришлось перенести, слабые просто не выживали. А вы теперь живете, как цветы в оранжерее. И не подумай, я не упрекаю, тут ничего не поделаешь. Мы все мечтали, что наши дети будут жить именно так, но никто не думал, что надо как-то учить их противостоять несчастьям.

– Я как раз об этом же думал, когда в Москву летел. И именно такими словами: мы все почти тепличные растения. В широком смысле. Нет, конечно, кто-то живет плохо, бедно,  но... общий фон.