Рассказы Чумы

Глава 2. Дорога в Чили.

Итак, мы летим в Чили. Страну, где снежные трассы удивительным образом соседствуют с горячими гейзерами, археологические памятники пересекаются с ультрасовременными небоскребами, а курить и пить на улицах считается абсолютно дурным тоном.

Пока мы загружаемся в самолет, попробую представить нашу честную компанию и начну, пожалуй, с себя.

Я — Чума. Отличное название для модной попсовой песенки. Но меня действительно так зовут — Чума. Своего настоящего имени, того, которым окрестили при рождении, не помню. Возможно, меня называли Изабель или Анной, Шарлоттой-Мари или кликали Дунькой. Сейчас это уже неважно и никому не интересно, даже самой мне.

Коротко о себе: высокая, худая, русоволосая, глаза — зеленые, приличного болотного оттенка. Вполне правильные черты лица, губы не узкие и не пухлые, нос прямой, скулы немного выдаются вперед. Единственное, что портит симпатичную мордашку — это красные пятна под глазами, над которыми так любит потешаться мой напарник Брань. К моему женскому несчастью, их невозможно замазать ни одним тональным кремом. Это своеобразная печать, отражающая мою роль в этом мире. Роль Чумы.

Обычно я ношу длинное, ниже колен, платье белого или кремового цвета. Иногда, из любви к переменам, могу надеть белый комбинезон. Ношу с собой белый же клатч, в котором обычно находится какая-нибудь гадость — в настоящий момент там лежит небольшой флакон с H1N1, в народе известным больше как свиной грипп. Собственно, это и есть цель нашей поездки в Южную Америку.

Теперь познакомимся с остальными тремя всадниками. Самый старший из нас (и по возрасту, и внешне) — Глад. Никто не может сказать наверняка, сколько ему лет, но я не удивлюсь, если узнаю, что дата рождения Глада восходит к расцвету Мезоамерики. Его наряд поглощен всеми оттенками черного. В любое время года на нем рубашка из плотной ткани угольного цвета, подозрительно похожая на тюремную робу; темные штаны из того же материала; черные, с красным отливом, ботинки. На рубашке прикреплен мышиный неприметный бейджик, и еще никому, даже другим всадникам, не удавалось прочитать, что там написано. Непроницаемые антрацитовые глаза, короткий ежик черных с сединой волос отлично дополняют его облик. Глад чаще молчит, чем говорит, мало интересуется происходящим, но при этом великолепно держит окружающую обстановку под контролем.

Вздорный и громкий Брань предпочитает красные цвета. Выглядит он на тридцать с хвостиком, но, насколько я знаю из его болтовни, намедни ему стукнуло два с половиной тысячелетия. Хотя, впрочем, он скорее всего врет. Рыжеватый шатен, кареглаз. Его внешность довольно неприметна, и, если б не яркая одежда, в уличной толпе Брань было бы трудно отыскать. Мой говорливый напарник никогда не расстается с игрушкой в виде маленького всадника — тоже, разумеется, красного цвета.

И, наконец, Мор. Двадцатилетний паренек в модной рубашке из жатки, поверх которой развязно накинут черный жилет с вышитым на нем серым крестом. Он единственный из нас всегда имеет при себе холодное оружие, а если быть более точной, небольшой, остро наточенный серп. И именно этот неразумный юноша является главой нашей разношерстной команды. Вроде как.

Его предшественник был уволен в связи с внезапно открывшимися обстоятельствами — по крайней мере, мне так сформулировали старшие товарищи. А получше на освободившееся место никого не нашли. Поэтому мы все вместе, забыв о недавних разногласиях, в срочном порядке прививаем Мору необходимые для лидера всадников качества. Получается пока, честно говоря, не очень — Мор, хоть и впитывает наши советы, по-прежнему не желает расставаться со своим человеческим образом жизни.

Мы удобно расположились на неспроста пустующих сиденьях. О том, чтобы вся компания долетела с максимальным комфортом, еще с вечера позаботился Брань, отговорив людей, купивших билеты на рейс, от путешествия одному ему известными способами.

Почти весь полет прошел в молчании. За такое количество времени, которые мы знаем друг друга, все темы для разговора уже давно были исчерпаны. Каждый был занят своим делом. Я предпочитала пялиться в иллюминатор и размышлять на извечные философские темы взаимоотношений жизни и смерти.

Примерно за полчаса до посадки самолета невидимый смертным Глад встал и встряхнулся, поводя плечами.

— Хочу размяться, — объяснил он мне с кривой усмешкой. Брань нагло дрых, развалившись в кресле, Мор сидел, прикрыв глаза и наслаждаясь очередным рок-концертом в наушниках. Поэтому я милостиво кивнула головой:

— Валяй, — и отвернулась от прохода. Глад пошагал в хвостовую часть.

Я задремала, а когда проснулась, летательный аппарат уже начал приземляться. Обернувшись, отметила, что всадник еще не вернулся.
— Эй, Мор, — тряхнула напарника за рукав. — Глад не приходил?

Мор освободил одно ухо. Я повторила вопрос.

— Не, не видел, — зевнул он.  – Да придет, куда денется.

Самолет катился по посадочной полосе. Пожав плечами, я поднялась. Догонит нас в аэропорту. Его дела.

Пудауэль встретил нас шумом. Несмотря на большие залы, туристы путались под ногами и страшно раздражали. Хорошо хоть, в такой давке нет необходимости аккуратно обходить смертных — к сожалению, физически мы мало чем от них отличаемся, кроме нашей невидимости. Правда, это не мешает нам жить по несколько тысячелетий. Оглянувшись, помахала ребятам рукой, чтобы ждали возле выхода.
Выбравшись наружу, я подошла к своим. И только сейчас поняла, что Глад так и не появился. Мор в ответ на немой вопрос лишь развел руками:

— Мы думали, что он с тобой.

— Подождем его в кафешке, — сказал Брань. — Найдет уж нас как-нибудь.
Мы направились к ближайшему общепиту. Возникшее напряжение с успехом рассеивал Мор, задавая старшему любопытные вопросы. В свое время меня тоже интересовали такие вещи, как например, всадники, занимавшее раньше мое место. Правда, на это братья так и не ответили, и сейчас Мор рисковал в очередной раз быть отшитым.

— Чума, стой, — вдруг сказал наш необученный лидер. — У тебя что-то нацепилось на каблук.

Я оглянулась. И вправду, на тонкую шпильку наделась какая-то картонка. Брезгливо поморщившись, попробовала снять её носком другой туфли, бумажка отвалилась и перевернулась.

Застыв на месте, я не могла отвести от нее взгляда. Это был бейдж Глада. Вещь, с которой он никогда не расставался.