Рассказы Чумы

Глава 22. Дети Халара

Когда она вернулась с пристани, на вечернем небе над виднеющимися вдали пиками гор мягким золотистым светом уже загорелся Мицар. После отплытия последней триеры Тартес пригласил девушку прогуляться по городу. Они обошли священные рощи, посетили водопады возле купальни, вкусили изысканных восточных сладостей, привезенных из-за моря. Царь был нежен и заботлив, так, что к обеду она уже не знала, куда девать себя, и отправил её домой в колеснице только ближе к закату — да и то потому, что близилось вечернее празднество по случаю начала похода. 

Эврифея хотела подняться сразу наверх, в свои покои, но её окликнул Урун — помощник отца родом из северных племен. Высокий темноволосый юноша совсем не был похож на соотечественников Тарта, и потому пришелся очень кстати ко двору Халара. Наместник взял его еще мальчишкой, обучил письму и воспитал себе отличного и преданного подручного. 

— Кратия, господин приказал передать, чтобы вы явились к нему немедленно, как только приедете, — почтительно, слегка картавя на северный манер, произнес Урун. Акцент его так никуда и не исчез, как ни старались нанятые за немалые деньги учителя, но Халар все равно был горд успехами воспитанника. 

— Хорошо, — устало вздохнула Эврифея. — Переоденусь и тут же спущусь к ужину. 

По правде говоря, после съеденного в больших количествах меда с орешками и засахаренных цукатов, ей и кусок в горло не лез, но она слишком хорошо знала своего отца, чтобы медлить. 

— Простите, кратия, — вежливо возразил юноша, — но мне приказано проводить вас к нему в кабинет. 

Чтобы это значило? Торопливо вспоминая, чем могла прогневить отца, Эврифея откинула волны волос за спину и пошла чуть впереди от Уруна. Иногда Халара было трудно понять — его замыслы простирались так далеко, что даже близкие не могли угадать, к чему они приведут. 

Помощник отца распахнул тяжелые деревянные двери, пропустил дочь наместника вперед, и осторожно прикрыл дубовое полотно. 

Широкоплечий белоголовый мужчина с небольшой бородкой восседал на высоком стуле с мягким матерчатым сиденьем и длинными подлокотниками, упирающимися в светлый широкий стол. Спинка предмета мебели была изукрашена фигурками быков, боковые царги изображали сцену смертельной схватки между человеком и тигром. 

На вид хозяину дома не давали больше сорока, хотя на самом деле его возраст уходил далеко за шестьдесят. Халар был очень пристрастен и любил выбирать — и еду, и слуг, и лошадей, и жен. Об этом говорило и его отношение к детям — он старался пристроить их как можно выгоднее. 
Двое сыновей и две дочери происходили от первой супруги, Авреи, атлантки по происхождению; двух незаконнорожденных девочек подарила ему северянка. Третья супруга, наполовину афинянка по имени Аглеа, родила Месонию и Эврифею. 

Эврифея с Месонией ладили между собой лучше прочих — то ли из-за близости возраста, то ли из-за общности происхождения. Аглеа умерла при родах, пытаясь воспроизвести на свет очередного потомка Халара, и девочки рано остались без матери. Отец был строг, молчалив, суров и в целом непонятен, а когда сестры вступили на порог девичества, он быстро определил им будущих мужей, и на этом его родительские обязанности исчерпали себя. Иногда, глядя, как наместник возится с подрастающим Уруном и ведет длинные речи со старшими братьями за вечерней едой, девушка испытывала тоскливое одиночество. Впрочем, взбалмошная Месония не давала им обеим долго скучать, выдумывая смешные девичьи затеи. Ей в мужья родитель определил архонта Местора, но, похоже, Месонии было все равно, за кого выходить; она только смеялась, когда младшая спрашивала, как ей удалось околдовать одного из правителей Атлантиды. 

Иное дело была сама Эврифея. Едва ей минуло шестнадцать, её сердце трепетно застучало в поисках любви. Девчушке хотелось жить, смеяться, влюбляться, и совсем не хотелось идти на церемонию под чужой рукой, а между тем Халар придумал ей прекрасного жениха. 

— Он горяч, юн, как ты, — сказал как-то вечером отец, сидя на этом самом стуле, — ты же красотой удалась в мать. Вы отлично сойдетесь на этом — нужно только немного подтолкнуть. 

И Эврифея не осмелилась ослушаться, и пошла в назначенный час на большой рынок, кишащий людом и бурлящий разноголосым варевом. Она ожидала увидеть чопорного, всем недовольного, хмурого царя — но столкнулась с обезоруживающей улыбкой и синими глазами Тартеса. Все прошло, как и желал того наместник. Нечаянно рассыпанные переспевшие фрукты, измаравшие белый хитон правителя, стали прекрасным поводом для знакомства. Дальше — больше, и вот уже сам глава Совета Эвмел дает свое согласие на их супружество. 

Да, она была счастлива, влюблена, и остров играл радужными красками, и хотелось наслаждаться звуками струящегося водопада, но воспоминание о маленьком обмане при первой встрече омрачало радость, а рассказать об этом Тарту будущая невеста не решалась. Глубоко в душе Эврифеи поселился страх, который все знал и все слышал, как отец собирает людей, собирает атлантов, которым не нравится ни Тартес, ни Эвмел, ни другие архонты, и эти люди желают получить власть в свои руки. И вот сейчас, похоже, пришел час платить за свое счастье. 

Халар, высокий, крепкий, с грубым носом и резко надвинутыми на глаза бровями, поднялся из-за стола, довольно разглядывая дочь. 

— Великолепно, — проговорил он, подойдя к ней и оглаживая темно-синее одеяние. — Тартес представил тебя правителю? Цвет тебе весьма к лицу. 

Отец не спрашивал, а констатировал; он привык не задавать вопросы, а распоряжаться. 

— Тебе следует переодеться, — продолжил наместник, — во что-нибудь более простое и не такое заметное. Месония приболела, надо ее подменить. 

Эврифея подняла взгляд, впервые за всю недолгую жизнь взглянув в глаза отцу, и тут же опустила взор вниз, боясь, что тот примет это за знак неповиновения. 

— Месония была во дворце с гостинцами, — посчитав молчание дочери за согласие, а может быть, и вовсе не обратив на него внимания, сказал Халар. — Возьмешь вот эту корзинку с фруктами и передашь ее стряпухе по имени Антигона. Она будет ждать тебя в саду, сразу за кухонными помещениями, так что поторопись. 

Небольшая легкая плетенка перекочевала в руки девушки. 

— Отец, но… — замялась Эврифея, — разве не лучше бы было вручить подарок самому владетелю? 

Халар смерил её недовольным взглядом. 

— Делай, как я сказал, — отчеканил он тоном, не допускающим иного. — Да поторопись, дело близится к ночи. 

Девушка наклонилась в полупоклоне, и вышла за дверь. Что-то неладно было с этим даром. Она так торопилась в свои комнаты, что чуть не сбила с ног служанку. 

Затворив дверь и наспех переодевшись, Эврифея принялась рыться в корзине. Быстро и аккуратно перекладывая спелые плоды друг на друга, дочь Халара добралась до соломенного дна. Маленький плоский флакон был бережно спрятан под кистью черного винограда, и невеста Тартеса чуть не уронила его на каменный пол. 

В дверь постучали. Застигнутая врасплох, она спрятала хрустальную бутылочку под одежду. 

— Кто там? — ответила, стараясь не выдать своего волнения голосом. 
— Это Урун, — откликнулась дверь. — Колесница готова. 
— Иду, — крикнула в ответ Эврифея, и, оглядев напоследок комнату, направилась к выходу. 

Помощник услужливо сопроводил её до самых врат. 

К главному дворцу Атлантиды Эврифея подъехала за два часа до полуночи. Следовало сделать все побыстрее — совсем скоро путь обратно будет закрыт. 

Войдя в сад, она оглянулась; не заметив никого поблизости, вынула флакон и швырнула его прямо на мраморные плиты. Светло-коричневая жидкость вылилась на серый камень. Осколки девушка отбросила носком в высокую траву, а остро пахнущее пряностями снадобье затерла деревянной подошвой. 

Пожилая женщина со сморщенным лицом уже ждала её под низкорослой сосной. Эврифея отдала ей фрукты и поспешно удалилась из сада, в надежде, что стряпуха не сразу обнаружит пропажу. 

Месония как-то рассказала ей об одной из таких поездок, а после долго ходила с задумчивым видом, и даже сестра не могла ее развеселить. Дело было нечисто; разве так возят дары владыке, скрываясь под покровом ночи и отдавая их кухаркам? Отец наверняка будет разгневан, когда узнает, что флакон исчез. 

«Фрукты я передала, — размышляла Эврифея, — как и было сказано; если спросят, скажу, что все исполнила в точности». 
Она не могла признаться себе, что боится завтрашнего утра. 
«Лучше не думать об этом совсем». 

Тартес утомился и опьянел. Пиршество близилось к завершению, и ему наскучило сидеть рядом с Эвмелом и Гадером, увлеченно обсуждавшими предстоящую войну. 
Он покинул дворцовые просторы и вошел под тень высоких деревьев. Свежий воздух, пропитавшийся ароматом уже давно поспевших яблок, быстро вскружил юноше голову. Усыпанное звездами небо распахнулось во всем своем великолепии.

За дубовой рощей мелькнул силуэт в белом хитоне. 

— Кто бы это мог быть в такую пору? — негромко спросил архонт сам у себя. — Надо бы поглядеть. 

Хрупкая фигурка направилась в его сторону, и он поторопился скрыться в кустах можжевельника. Случайный ночной гость оказался девушкой, но из-за вечернего полумрака Тарт смог рассмотреть её лучше только, когда она приблизилась. Правитель чуть не вскрикнул, узнав возлюбленную, но зажал себе рот рукой. 

Грустная Эврифея прошла мимо, даже не взглянув в его сторону.