Рассказы Чумы

Глава 38. Звон колокола

Высокий слуга на все расспросы отвечал просто: его мудрейшество покинул дворец еще вчера утром, и до сих пор не вернулся. Нет, куда изволил отбыть, не сказал. 

Злой и взмыленный, как пришедший последним жеребец, начальник стражи Эвмела вернулся к своим товарищам: гоплитам Зену и Тоту, ожидавшим его рядом с золотой колесницей. Зная вспыльчивый нрав Фотиса, оба воина переглянулись и встали навытяжку. Зен украдкой выплюнул соломинку, которую жевал, пока Фотис выяснил отношения с прислугой Гадера. Тот моргнул — сильно чесалось ухо — но не осмелился шевельнуться. 

— Поехали, — процедил сквозь зубы начальник. — Здесь нам делать больше нечего. 

— Куда править? — осторожно поинтересовался Тот. 

Фотис подумал. Возвращаться к правителю с пустыми руками не хотелось. 

— Все архонты отплыли на войну с Афинами. Кроме владыки Тартеса… Пожалуй, можно навестить его: если уж и там не отыщем преступника, вернемся в Золотой дворец и отправим на розыск отряд. 

Тот кивнул и ударил хлыстом запряженных в квадригу лошадей. 

* * * 
Тартес был в отчаянии. Узнав о преступлениях отца, Эврифея разрыдалась, словно маленькая девочка, и заперлась в отведенных ей покоях. Опасаясь, как бы их не подслушали, юноша вернулся к себе. Он подходил к закрытой двери еще несколько раз, но тщетно: в ответ на все мольбы девушка хранила молчание. 

… Новый день не сулил ничего хорошего. Обычно ярко светившее осеннее солнце спряталось за серые тучи, обещая не то дождь, не то ветреную погоду. Церемония должна была состояться в полдень — авось к тому времени боги отметят их своей милостью и облака разойдутся. 

Тарт был вне себя: слуги Эвмела не пустили повидать невесту, сославшись на обычай. 

Слова Гадера отчетливо звучали в его голове. 

В твоих силах спасти свою нареченную. 

Если он не сможет поговорить с ней до полудня, все пропало. Не лучше ли прямо сейчас отправиться к правителю? 

Юношу терзали сомнения. Он ходил из угла в угол, словно затравленный зверь, то намереваясь немедленно идти к хозяину Золотого дворца, то внезапно укореняясь в решении молчать до конца. 

Спохватившись, архонт вспомнил, что Гадер все еще гостит в его дворце. Стоит предупредить брата о том, что Эвмел перенес церемонию. 

Он торопливо начеркал несколько строк на папирусе и, кликнув слугу, великодушно предоставленного в его распоряжение, велел тому немедленно отправиться в путь. Гадер умен; не зря он заварил эту кашу; вся надежда на его помощь. 

Время шло. Жениху принесли свадебный наряд. Облачившись в белое, расшитое жемчугом одеяние, Тарт занервничал еще больше. Он вновь попытал счастья, спустившись вниз, но девушки в бледно-голубых хитонах, хихикая между собой, вежливо отвели его обратно. 

Одинокий солнечный луч блеснул с высоты: близился полдень. Ответа от Гадера так и не было; посланный с письмом как в воду канул. 

Царь решился. Нужно идти к Эвмелу: другого случая может не быть. Но как только он дотронулся до двери, как та распахнулась, и сияющий правитель предстал перед ним. 

— Ну как, брат? Ты уже в предвкушении первой лунной ночи? — Атлант похлопал Тарта по плечу. — Неплохо тебя вырядили! Красив, статен; будь я девушкой, сам бы за тебя пошел. — Эвмел расхохотался, довольный шуткой. 

Младший смешался. Тщательно продуманные слова мгновенно вылетели из головы. Он порозовел и смог только что-то невнятно пробормотать в ответ. 

— Да не красней ты так, а то невеста сбежит. Поспешим же. 

Свадебная церемония в Атлантиде считалась значимым праздником: чем больше было гостей, вина, цветов, танцев, тем благополучнее считался заключенный брак. Однако для некоторых случаев делалось исключение. Например, если ритуал проводился в политических целях, обряд совершали тайно, в присутствии жреца Клейто или Афродиты. Жреца мог заменить и владыка — но только если одним из помолвленных был архонт или же представитель очень высокого дома. 

Так было и на этот раз: всю свиту заменяла прислуга Золотого дворца, а в святилище никого, кроме Эвмела, Тарта и Эврифеи, не ожидалось. 
Всю дорогу через дубовую рощу к алтарю Тартес страстно желал всё рассказать брату. Однако чем ближе был храм, тем быстрее угасал его пыл. 

— Мудрейший… 

— Сколько тебе говорить, Тарт, оставь все эти красивые слова для совета. Наедине называй меня по-человечески. Мудрейший, владыка, владетель — если б ты только знал, как тошнит от этого всего. 

— Эвмел, послушай. Я хочу кое-что сказать, — архонт глубоко вздохнул, набираясь сил. 

— Не нужно благодарностей, — посуровел старший брат. — Запомни, все, что я делаю, направлено на благо нашего великого государства. 

Красно-серая дорожка, усыпанная почерневшими листьями вязов, неотвратимо приближалась к концу; уже показалась первая алебастровая статуя Матери. Тарт решился окончательно. 

— Я узнал вчера важные новости. 

Что-то тихо прошелестело в нескольких ладонях от него, и бронзовый наконечник вонзился в спину правителя. Эвмел пошатнулся. Архонт едва успел подхватить брата. 

Белое древко, увенчанное серым утиным оперением, торчало прямо из светлого хитона чуть выше поясницы. Крови не было. 

— Стража! — крикнул Тартес. — Сюда! 

Сквозь пелену боли Эвмел почувствовал, как задрожали руки брата, укладывая его на мелкий галечник. 

Недалеко от входа в святилище зашелестели можжевеловые кусты и тут же успокоились. Неудачливый стрелок, очевидно, бежал. 

Удар колокола разрезал сгустившийся душный воздух. Один, другой — всего три раза прозвучал тяжелый медный звон, призывая жителей Атлантиды на свои улицы. 

Эвмел все понял. 

— Стража! — Тартес беспомощно оглянулся. Он не мог оставить брата одного. Эврифея, должно быть уже внутри храма. Что, если ей тоже угрожает опасность? 

— Не... нужно, — негромко, но раздельно произнес правитель, лежавший на боку. — Они далеко и не услышат нас. 

Острые камешки больно впивались в тело даже сквозь одежду. 
«На опавшей листве лежать гораздо мягче, — мелькнула глупая мысль. — Зря я хотел наказать садовника». 

— Отведи меня в святилище, — пересохшие губы слушались плохо. — Мы должны провести церемонию. Если я умру, венок из аврихалька твой. 

— Как же… — Тарт наклонился к нему, но не успел возразить — Эвмел перебил его. 

— Делай… как я сказал. 

* * * 
Гадер держал в руке тонкий свиток и перечитывал его снова и снова. 

— Ничего не понимаю, — нахмурился он. — Почему церемонию перенесли? О боги, неужели Тарт так ничего и не рассказал? 

Выход был один — немедленно ехать в Золотой дворец. Правитель, конечно, не обрадуется его появлению, но он должен как можно скорее узнать о происходящем. На младшего брата, похоже, надежды нет. 

Звон колокола застал его возле переправы через последний канал, преграждающий путь к владетелю. 

* * * 
Медь рассерженно прогудела в последний раз и умолкла. Безликая, безмолвная толпа замерла, точно голодное животное в ожидании человеческого мяса. 

Жрец в гиматии из белой струящейся ткани поднял руки вверх. 
— Свободные люди! Сколько еще вы хотите терпеть гнёт облечённых властью? Сколько будете гнуть спину, продавая себя за гроши? Сколько собираетесь думать, как прокормить детей, пока чужие столы ломятся от вин и урожая, собранного вашими руками? 

Темные потрепанные одежды мужчин из Загорья, бледные хитоны слуг атлантов, зеленые и бирюзовые наряды простых жителей сплелись в единый узор. Измученные мужи, поседевшие старцы, оборванные нищие — все внимали голосу человека, стоявшего над ними. 
Не было здесь только золотых и серебряных поясов — богатейшие люди Атлантиды проводили полуденное время в свое удовольствие. Звук колокола встревожил их, и они пытались призвать своих слуг, чтобы те сходили узнать, в чем дело. 

Тщетно. 

Жрец продолжал: 

— Пора сделать нашу страну свободной для всех. Чтобы реки изобилия текли в каждый дом, а золото, заработанное на войне, лилось не только во дворцы архонтов. Скажи, — он ткнул пальцем в изможденного мужчину, стоявшего в первых рядах, — скольких твоих сынов наш владыка отправил умирать в Афины? 

— Четверых, — мужчина вытер рукавом пот со лба, покрытого морщинами. 

Толпа исступленно взревела.