Рассказы Чумы

Глава 42. Час пробил

Широкоплечий мужчина с поседевшей раньше времени головой, облаченный в серые потрепанные одежды простолюдина, стоял недалеко от главной городской площади и бесстрастно слушал жреца.
Халар хотел лично проследить, все ли пойдет по плану, не отступит ли священнослужитель от написанной загодя речи. Ради такого случая он даже сбрил бороду — чтобы никто из знакомых случайно не признал одного из самых влиятельных людей в Атлантиде.

Зрелище ревущей толпы его нисколько не впечатляло. Люди — переодетые звери. Сегодня они ластятся к твоей руке, стелятся у ног, чтобы получить лучшую порцию, а завтра, если их вовремя не накормить, отгрызут пальцы и не подавятся. Их нисколько не заботит, что государство, в котором они живут, стало таким благодаря усилиям атлантов. Они видят вокруг дорогие вина, роскошные ткани, красивых женщин и думают, как бы было хорошо, если бы все это стало моим. Им безразлично, кто у власти, кто в тени, кто воюет и кто правит — главное, лакомый кусок, здесь и сейчас: вкусная еда в ненасытно урчащей утробе, горячие объятия продажной красотки и мягкая постель.

Вчера утром прилетела белокрылая птица с вестями от слуги из Афин. Огромное войско атлантов превратилось в дымящееся пепелище; афиняне понесли большие потери, несмотря на внезапность атаки, и сейчас закрылись у себя в акрополе, опасаясь новых врагов. Совета больше нет. Остались: Тартес — жених его дочери, Эврифеи, Гадер и сам Эвмел.

Халар взглянул на тень от гномона. Ровно полдень. Если все прошло, как он задумал, Эвмела уже нет. Гадера, как он слышал, повсюду ищет дворцовая стража — значит, владетель успел отдать приказ об его аресте. Архонта либо поймает личная охрана Эвмела, либо царь сам смекнет, что к чему, и уберется из этих краев подальше. Возможно, прямо сейчас Гадер уже садится на одну из триер возле морских ворот.

Что касается Тартеса, он, будучи по уши влюбленным в Эврифею, и слова сказать не смеет. Надумает чего — с такими юнцами у него, Халара, разговор короткий.

Оратор воздел руки ввысь и потряс ими. Одновременно с этим облако, прикрывавшее солнце, отплыло окончательно в сторону, высвобождая светило из плена. Получилось эффектно — словно боги одобрительно кивнули смертным со своих тронных мест. Солнечный луч озарил и длинные, вытянутые башни дворца архонта Местора, сверкнув зайчиками на покрытых аврихальком шпилях.

Толпа подалась вперед. Люди толкались, желая пройти поближе к первым рядам. Кто-то закричал, взвизгнул тонкий девичий голос, истошно завопила женщина. Возле подножия возвышения, с которого говорил жрец, началась давка.

«И все-таки немного переигрывает», — подумал Халар, зевнув. Нанятый несколько дней назад актер облачился в священный гиматий с восходом солнца. Истинные служители Клейто и Посейдона никогда бы не пошли у него на поводу — но кто будет слушать два десятка пусть и высокопоставленных людишек, когда только он может выставить пару сотен обученных воинов? Все слуги в доме Халара проходили тщательный отбор, и все они с малых лет втайне приучались к оружию.

Поэтому, когда пришла пора отдавать на грядущую войну обычную плату для хозяина любого из наделов Атлантиды, он, не колеблясь, подарил Эвмелу пятьдесят гоплитов, нанятых в Загорье. Его собственное маленькое войско осталось при доме.

Все пройдет как по маслу. Останутся мелочи — собрать верных и преданных и создать свой маленький совет. Можно даже назначить старшего среди них. А Халар будет стоять в тени и дергать тонкие серые ниточки, привязанные к нужным куклам. Власть — вот о чем никогда не задумается ни один дурень из этой разномастной толпы.

— Накормите ваших голодных детей! Идите и возьмите то, что принадлежит вам! — «жрец», умело повышая тенор в нужных местах, наконец, перешел к завершающей части. Хорошо все-таки, что он нанял актера — искусством убеждать эта братия владеет в совершенстве.

Толпа, недослушав вибрирующий тональностями голос, развернулась и ринулась в обратную сторону — туда, где стоял дворец Местора. Загорцы, стоявшие сзади, оказались первыми. Они бросились в узкий проход между каменными домами горожан, напирая и снося все на своем пути.

Многие из них хватали, что попадется под руку, и швыряли в распахнутые настежь окна. Камни, бутыли, яблоки, которых этой осенью было в изобилии, градом посыпались на ни в чем не повинные строения.

Ограждение из тонкого дерева, защищавшее домики, лопнуло под натиском людей. Впереди споткнулась и упала женщина в черном шерстяном платье, на которое, по загорскому обычаю, был накинут длинный серый платок. Напирающий сзади низкий человечек с нахмуренным лицом запнулся об нее и свалился мешком под ноги рослому мужчине. Тот коротко выругался и хотел уже перепрыгнуть через помеху, но наседающие сзади навалились изо всех сил. Придавленная телами отчаянно закричала. Но её уже никто не слышал.

Люди падали, вскакивали и бросались вперед. В середине месива из человеческих тел мать уронила маленькую девочку и испуганно заголосила, заплакала, расталкивая окружающих. Ей не дали сделать и шагу. Огромные жернова подмяли под себя женское тело и распростерло его рядом с худеньким раздавленным детским личиком. Толстый грязный башмак с хрустом наступил на хрупкую шею.

Толпа обратилась в многоголовое чудовище, жаждущее крови. Ставни вышибались одним ударом кулака, двери рвали с петель, вокруг летели булыжники и палки. Злость, жестокость, сила пьянила пришедших на площадь.

Халар посмотрел им вслед, улыбнулся своим мыслям и зашагал прочь. Через две улицы, в крохотном переулке его ждала небольшая колесница, запряженная лучшими жеребцами с домашней конюшни.

Месония была вне себя от бешенства. Злым голосом она допрашивала очередного стражника, стоявшего вчера на воротах. Тот и двух слов связать не мог, не то, что рассказать ей, куда подевалась сестра.

— Выйди вон, — приказала дочь Халара плешивому гоплиту.

— Слушаюсь, кратия, — с низким поклоном, пятясь назад, воин затворил за собой дверь.

Месония подошла к огромному зеркалу на противоположной стене. Зеркало отразило её в самом приглядном виде: молодая привлекательная женщина с длинными черными волосами, нежной бархатной кожей, высокой грудью, соблазнительные очертания которой видны даже сквозь хитон, и темно-серыми глазами, смотревшими холодно и угрюмо.

— Идиоты, — бросила она отражению. Подошла к столу, задумчиво взяла в руки чашу. Отпить не успела — в дверь кто-то поскребся. Девушка раздраженно взяла в ладонь колокольчик.

Долговязый юнец с рыжим пушком на том месте, где у всех нормальных мужей в его возрасте уже давно пробились усы.

— Кратия, простите, — взволнованно, путаясь в словах, начал он. — Мне сказали, вы ищите сестру…
— Говори, — отрывисто бросила Месония.
— Вчера за ней приезжала колесница правителя.
— С чего взял, что правителя? Мало ли колесниц у нас разъезжает.
— Она была золотая, — оправдываясь, залепетал юнец. — Ну такая… Я видел, как в Золотом дворце.
— И?
— Кратия Эврифея уехала на ней. Куда, не сказала…
— А ты, разумеется, и не спросил. Пошел отсюда.

Стражник мгновенно исчез из покоев, радуясь с облегчением, что кратия Месония не придумала наказания за нерадивость.

Супруга Местора задумчиво посмотрела на взволновавшуюся красную поверхность в фиале.

Боги, какие же болваны служат её отцу. Он все хвастался своими вышколенными воинами, а те проморгали, как увезли Эврифею прямиком из-под носа.

Накануне Месония по приказу отца переехала обратно домой из своих роскошных покоев во дворце архонта. Халар попросил её приглядеть за сестрой. Утром они вместе позавтракали, и Месония, ласково улыбаясь и обнимая сестру, взяла с той обещание никуда из дома не выходить.

— Мы так давно не виделись, — щебетала она, — давай проведем больше времени вместе. Предоставим воевать нашим мужчинам.

И теперь эта сумасбродка исчезла, не сказав ни слова. Неужели Эвмел решил использовать сестру в качестве заложницы? Если так, то напрасно правитель надеется на мягкосердечие отца — Халару все равно, кого давить своей квадригой — чужого ребенка или родную дочь…