Рассказы Чумы

Глава 44. Белый

Белый ел глаза. 

Невидимые стены, казалось, давили на плечи. Невозможность зацепиться взглядом за точку опоры в белесом пространстве жутко раздражала, потому я сфокусировала зрение на Брани, точнее, на многочисленных язвах, оставшихся на его теле после лопнувших пузырей. 

Но белый подстерегал и там. 

Алебастровые вкрапления вызывающе смотрели на меня среди бледно-розовых грануляций, медленно, но неуклонно заполнявших свежие раны. Они стягивались, точно толстая паутина, между собой в тесную ткань, пронизанную каналами почкующихся кровеносных сосудов, превращаясь сначала в багровый, а затем и в белесый рубец. 

Один, второй, третий. Заживающие волдыри можно было пересчитать по пальцам , но я знала, что под тканью, неуклюже прикрывавшей тело всадника, их гораздо больше. 

Знала также, что все они сейчас регенерируют одновременно — разве что с небольшой разницей в скорости. 

Меч на груди красного словно чувствовал близость хозяина. По нему изредка пробегали алые вспышки, и, даже не трогая металл, можно было сказать, что в такие мгновения оружие теплело. 

Неуклонно тянуло в сон. Тело одеревенело, веки неотвратимо тяжелели. Дрема, медленно подкравшись, затянула было в свой глубокий омут, но я тут же встряхнулась, широко раскрыв глаза. 

Не спать. 

Не спать, не спать. Дождаться, пока очнется он. А там… 

А там мы вместе решим, как быть дальше. 

Стоит ли Глад и спасение мира душевного равновесия двух уставших всадников? 

Я зевнула. Потом еще раз и еще. Да что ж такое… 

Вторая волна сна была осторожнее и коварнее первой. Она тихо подкралась со стороны белой пустоты и одним махом набросила свое удушливое одеяло. 

Воздух сгущается, так, что из него можно лепить облакотные снежки. Из белесого, амиантового (*грязно-белого), тумана проявляется маленькая, по пояс взрослому человеку фигура. 

Кудрявое, беловолосое дитя не более чем трех лет от роду смотрит не по-детски печальным взором. По коже нездоровой белизны катятся прозрачные слезы. 

Я вздрагиваю и машинально отступаю назад. 

Ребенок, одетый в жемчужного цвета платье, делает шаг вперед. Ко мне. 
— Мама, — неживой голос разрезает окружающую пелену. — Мамочка, забери меня отсюда. 

Слезы катятся по щечкам градом, она, всхлипывая, утирает их. И протягивает маленькие, крохотные пальчики. 

Тоска, отчаяние, боль пронзают все мое существо. Мне хочется взять это создание на руки, прижать к себе, успокоить, погладить по взвихренным пушистым одуванчиком волосикам. 

Но где-то глубоко внутри другая моя часть боится. Впервые в жизни боится так сильно, что я не смею протянуть ладони в ответ. 

И только тихо, аккуратно отхожу назад. 

— Мама, — голосок срывается навзрыд. — Мамочка, милая, пожалуйста! 

Я чуть было не кидаюсь к ней, когда рядом возникает второй силуэт. 

Мальчик, похожий на златокудрого ангела. Того же возраста, может, чуть старше. Наивные бледно-голубые глаза смотрят обвиняющее строго. 

— Ты нас бросила, — теперь они идут вдвоем. Маленькие ступни касаются белизны под ногами почти в унисон. — Почему ты нас бросила? 

— Мама, забери меня к себе, пожалуйста! 

Я чувствую, что схожу с ума, и торопливо отшатываюсь от ладошки, едва не коснувшейся моего тела. Внутренняя поверхность локтя задевает гладкую холодную рукоять на поясе. 

Кинжал Велиала?! Какого черта? 

— Это иллюзия, — насмешливый голос Брани раздается совсем рядом. — Это твой страх. Страх смертной. 

И только сейчас я вижу, что на кистях детских ручонок по шесть пальцев. 
Злобно исказившиеся личики рассыпаются мелкими квадратиками, и я оборачиваюсь. Названый брат стоит совсем близко. 

— Спасибо, — мой язык предательски дрогнул. — Даже и не знаю, что делала, если б появилась еще парочка этих… детей. 

Он молчит, только горячее дыхание обдает жаром щеки. 

— Ты давно очнулся? — я почти успокоилась, хотя разум мой еще дрожит от недавнего наваждения. 

— Нет, — Брань улыбается. — Нужно просто уметь бороться со своими страхами. Особенно с самым главным из них. 

— О чем это ты? — я никак не возьму в толк, с чего вдруг напарник изъясняется загадками. 

— Твои чувства. Ты боишься их. Не нужно… — Он наклоняется ко мне так близко, что кровь бросается в голову, а щеки загораются огнем. 

Брань обвивает мою талию правой рукой, и я инстинктивно льну к нему, прикрывая глаза. Ресницы почти закрываются в ожидании поцелуя, как вдруг мозг ловит короткую вспышку. 

Что-то сверкает слева, ослепительным белым инеем, острое и смертоносно холодное. 

Я выхватываю кинжал и с ужасом вонзаю его в грудь стоящего передо мной, одновременно уходя вправо под локоть. Знакомый до боли облик расплывается в белесом тумане. 

Меня лихорадочно трясет при попытке сесть на пол. 

Недалеко под тканью лежит безмолвное тело. Конечно же, вот он, идиотка, даже не догадалась посмотреть в ту сторону. Я облегченно дотрагиваюсь до настоящего Брани и нервно смеюсь. 

Велиал… Неужто треклятый демон знал, что всадник будет одним из моих страхов? Или просто оставил… 

Ну да, просто, наш бывший проводник ничего просто так не делает. 

Погруженная в свои мысли, не замечаю, как рядом появляется женщина. 
Молодая, с длинными черными локонами, серыми стальными глазами. 

Очень привлекательная. 

И очень знакомая. 

Где-то я ее уже видела точно. Где? 

Светлое, легкое одеяние, переброшенное через плечо. В руках — небольшой меч. 

Но не оружие в женских руках изумляет меня, а узнаваемый зеленоватый отлив. Из такого же сплава создан акинак Брани. И был создан серп Мора. 

— Предали, — хрупкая женщина поднимает глаза. — Кто-то все знал, и нас предали. И ты ушла… А ведь могла спасти семью. 

Боги, что за день сегодня! 

— Оставила всех, — она продолжает бесцветно, словно голос ее тонок и сух, как выцветшая веточка, и так же легко ломается. — Ради него оставила всех. Твое место было рядом с нами. 

Я все так же гадаю, где могла видеть ее, когда женщина поднимает свой меч и бросается вперед. 

Я падаю и откатываюсь к лежащему всаднику, выдергивая из его ладони акинак. Мечи скрещиваются с легким звоном. 

Выпад. С трудом отражаю финт нападающей. Она дерется так, словно родилась с мечом в обнимку. 

Укол снизу, пытаюсь встречно отбросить назад. Женщина зажимает акинак под мышкой, выдергивая его на себя, и бьет острием сверху. 
Черт побери! 

Я резко падаю, и пролетаю у нее между ног, на миг ослабив хватку на рукояти искрящегося красными всполохами оружия. Меч, разумеется, перевешивает, и угрожающе накреняется вперед. Противница запоздало выпускает его и поворачивается ко мне, пытаясь схватить за волосы. 

Сразу бью локтем ей в лицо. Пружинит твердая плоть, ничего похожего на иллюзию. 

Не ожидая такого коварства, женщина отлетает на пол. 

Воспользовавшись передышкой, хватаю меч и тут же выбиваю другой — из рук соперницы. На память приходит соприкосновение с лицом нападавшей. 

Она живая? Не сотканная из призраков и тумана? 

Упираюсь острым концом лезвия ей в грудь. Лежащая всхлипывает и тихо что-то бормочет. 

«Убей», — шепчет голос в моей голове. 

Наклоняюсь, пронзая белую кожу и слои мышц, один за другим. Слышится отвратительный хруст. Меч упруго входит в бьющееся и невесомое сердце, останавливая его ход. 

Мой слух улавливает последние слова умирающей. 

— Ты не узнала меня… 

И облегченный тихий вздох. 

В оцепенении замечаю, как тонкая струйка крови ползет в обратном направлении — от резаной раны к сердцевидному перекрестию, и как зелень металла впитывает в себя красную жидкость, словно меч донельзя измучен жаждой.