Раздвоение личности

Размер шрифта: - +

19. ...

Проснулся он внезапно, как будто толкнул кто-то. Соображение, по крайней мере, включилось сразу, и сразу вспомнилось все - весь вчерашний день, вечер, ночь до того момента, как он пристроил голову на эту жесткую драповую подушечку - ее сшили, наверное, из старого пальто.

Нет, ничего. Пусто, и очень тихо. Никто его не толкал.

Ключ и книга, в которой записан шифр. Вот в чем заключается сокровище Хижанских. Нет, Киржанских... За этим сокровищем охотятся неведомые родственники чуть ли не с Великой Отечественной. А может, и раньше начали охотиться? А может, и не совсем родственники?

Нет, он вроде понял так, что родственники. Потомки другого, старшего сына. Хотя, все может быть.

Женя и его мать знать не знают ни про Киржанских, ни про сокровища. Если бы знали! Если бы, хотя бы как сказку, знали, что где-то в Швейцарии есть банк, а в нем - сейф, а в сейфе - то, что оставил им прадед, а у них есть ключ, и код, зашифрованный в старой книге. И когда-нибудь они могут приехать туда, зайти в этот банк и открыть сейф. И уйти из банка богатыми людьми. И еще придется познакомиться со своими французскими родственниками, потому что у сейфа два ключа.

Только два ключа одновременно и еще код, половина которого - у них, открывают сейф. Если бы они знали об этом, ключ был бы цел, и сейчас запросто можно поехать хоть в Швейцарию, хоть куда хочешь. Да и раньше, наверное, можно было все это провернуть, разве что содержимое сейфа досталось бы Хижанским далеко не полностью.

Но, все равно, Женин прадед этого хотел: чтобы семья собралась вместе, оба его сына, или дети, внуки их обоих, обязательно обоих. Ведь срок он назначил - сто лет! Чего только не может случиться за сто-то лет! И случилось. Огромная страна была построена, и развалилась. То нельзя было собраться и поехать в ту же Швейцарию, то стало можно. А сейф в банке - как был, так и остался, ждет, когда же его откроют.

Прадед не хотел смириться с тем, что его семью разбила революция, но он как-то не учел, что потомки могут и не хранить братские чувства к неизвестным родичам, особенно если это предполагает дележ.

Уже утро, но раннее. За окном только светает. Иван поднялся, стараясь двигаться потише, помахал руками, разгоняя кровь.

Итак, утро. Дальше что?

Веснина нигде не было. Ника спала, дышала ровно и чисто. Чайник на плите стоял еще теплый, на столе остались чашки, из которых они пили вчера. Веснин ушел. Чего же его не разбудил, спрашивается?

Телефон. Он как-то сразу попался на глаза, и продолжал попадаться, он как будто выступал из утренних квартирных сумерек, этот телефон. Позвонить Ринке, услышать ее голос, послушать, что она скажет...

Нет, лучше не надо пока слышать ее голос.

Где же часы? Он достал телефон, глянул. Без четверти шесть, всего лишь.

Телефон в руке молча затрясся. Все правильно, звонок ведь он отключил вчера.

-Привет! - голос у Веснина, как обычно, был бодрый и жизнерадостный. - Проснулся? Ты как?

-Я отлично.

-Я через часок подъеду. Как там наша прекрасная дама? Почивает еще? Вот ты бы ее за это время разбудил, а?

-Разбужу, - пообещал Иван.

Все правильно. Пора им выбираться из чужой квартиры.

Глядя на Нику, он подумал, что жаль ее будить. Во сне она казалась какой-то милой, невинной и легкой. Когда она откроет глаза, это вновь будет сосредоточие страстей, противоречий и неутоленных желаний - такой он знал Нику всегда, даже когда ей было шестнадцать. В глазах у нее всегда как будто металось что-то, неспокойное и чарующее. Красивая, талантливая девочка, предмет всеобщего обожания, которая почему-то решила, что весь мир обязательно должен ей принадлежать. А мир так не считал. Он мир, ничей, он принадлежит всем и никому в частности. Он, мир, никому ничего не должен.

Она пошевелилась, и рука ее, гладкая, белая, с длинными лакированными ногтями легла ладонью вверх, и стали видны два тонких белых шрама на предплечье. Разглядев их, он невольно нахмурился.

Она тогда ему позвонила, и голос ее был глухим и несчастным.

-Приезжай, пожалуйста. Очень надо. Правда.

После ее замужества, то есть почти год, они практически не разговаривали. И Иван был бы рад, если бы так оно продолжалось и впредь. Остаться с ней с глазу на глаз он, честно говоря, просто боялся. И не даром. Как чувствовал...

Он спросил про Виталика, ее мужа. Она прокричала, что Виталика нет. И повторила - приезжай, быстрее!

И он поехал к ней. Вдруг, и правда, случилось что-нибудь? Действительно, ведь могло же? Женщина, собственно, девчонка малолетняя, сестра жены, просит помощи - не отказывать же...

После всего Иван решил, что только так он впредь и станет поступать. Пусть звонит в милицию, пожарным, в "скорую помощь", да куда угодно пусть звонит...

Едва он вошел, Ника бросилась ему на шею.

-Я больше не могу, понимаешь? Я без тебя больше не могу!

У него сын родился неделю назад. Это впечатление было основным. Жену пока можно было только целовать. Еще недель пять им ничего больше нельзя, и до этого тоже были долгие недели, когда он просто боялся ее трогать. Ему не засыпалось по вечерам, ему эротические сны снились! И даже при всем при этом женщина, юная и прекрасная, как мечта, прильнувшая к его груди, не вызывала у него никаких таких эмоций. Только желание стряхнуть ее, и убраться поскорее восвояси! И тоску зеленую - надо же, опять!

Он отстранил Нику.

-Что у тебя случилось?

-Случилось. Я поняла, что мне нужен только ты. Как мне жить?

-Так. Я пошел. Запри за мной дверь, и позвони мужу. Скажи ему все это, и будет в самый раз! И только попробуй еще раз позвонить ко мне на работу!

Ника будто не слышала.

-Я тебя не отпущу. Я люблю тебя! Зачем мне такая жизнь - без тебя?

-Жизнь - она, сама по себе, штука хорошая, - ответил он, стараясь не заводиться. И схватил Нику за руки, чтобы та не могла к нему прильнуть, как, похоже, собиралась.



Наталья Сапункова

Отредактировано: 19.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: