Разношерстная... моя

Глава 14

 

Глава 14

 

Таймир спешился. Багрена на дор харчевни он ввел под уздцы – гонористый молодчик все норовил гордо вскинуть башку. Да косил презрительным глазом на прочих сородичей более неказистых статей, что полусонно хрумкали овсом у кормушек. Имя свое он получил в память об ушедшем на покой батюшке, от которого унаследовал багряные бока. Одарил ли его старина Багр еще и своими мозгами, покуда не прояснилось. Оттого-то Таймир и не злоупотреблял лихими конными наскоками в чужие дворы – Багрен порой не знал меры, распугивая народ. Что до харчевни Югана, сотник дружины Тайной управы нарочито спешивался у ворот, дабы выказать уважение к заурядному хозяину харчевни. Пусть тот и не был простым торгашом. Сам Юган, понятно, по лесам да трактам уже давненько не бегал. Как-никак, четвертый десяток вот-вот за плечи закинет. В силе мало, что потерял, но как-то несолидно. У него для таких дел имелись несколько ватаг молодых да борзых, кто ходил под Батей и не вякал. Ибо с Батей они всегда были сыты и удачливы.

Никто уж и не упомнит, кто и в какой день впервые наградил Югана этим прозвищем. Почивший шесть лет назад старый Перай – имени которого уже тогда мало, кто помнил – передал любимцу и свою харчевню, и кубышку, и памятное прозвище. Годы летели, гибли бывалые разбойники, появлялись в ватагах новики. А у южных торговых ворот Стольнограда навечно утвердилась харчевня Бати. И в ней все так же заправлял высокий – косая сажень в плечах – остепенившийся разбойник, о котором слагали роскошные сказания и тучи мелких нелепых врак. Правда, нынешний кой в чем переплюнул прежнего. У нынешнего-то в дружках-приятелях беззастенчиво числились сам старшѝна Тайной управы да сотник. Хранивой за какие-то шесть лет заметно сдал. Еще боле высох и почти бросил таскаться к полюбовницам. На башке и в бородке средь седины уже было не сыскать ни единого живого волоса. Однако остроты его ум не утратил. Да незыблемым оставалось положение государева ближника.

Одно лишь изменилось в нем со всей определенностью: Милославу он служил не за страх, а за совесть, но близости, какая у него была с Твердиславой, не позволял. Таймир знал, что сам Государь о том немало сожалел. И даже явственно тянулся к племяшу заковыристого старшѝны. Но сам Хранивой закрылся от Милослава накрепко. С того самого дня, как сгоревшая в телесных муках Твердислава испустила последний вздох. Государь так и не узнал всей подоплеки матушкиной смерти. А от упоминаний о какой-то там оборотенки отмахивался, как и от любых бредней о колдовстве, нечисти и прочей дребедени. Он был прирожденным воином и вполне себе созревшим властителем, в душе которого не было места для волшебной брехни. Хранивоя это несказанно радовало. Он приложил уйму усилий, дабы Яльку забыли все, кто хотя бы разок о ней слыхал.

Сама же Ялька… Таймир тряхнул головой. Выругался сквозь зубы и в тысячу тысячный раз запретил себе думать об этой поганке. Канула и канула – нечего старое ворошить. Хотя он и не ворошил вовсе. Эта гадюка сама являлась в его голову при любом мало-мальски подходящем случае: нахально и по сто раз на дню. Подскочивший к нему мальчишка-прислужник вцепился в повод замызганной хваткой ручонкой. Дескать, чего ты, сотник, застыл столбом? Конь-то вон весь истомился: пить хочет да и пожрать не прочь. Пацан смотрел храбро, но без вызова – чтил сердечного дружка своего хозяина, пусть и державника. Таймир отпустил повод и выудил из поясного кошеля серебрушку. Мальчишка принял ее с поклоном, солидно – не подзаборник какой бросовый. Чай родный сынок разбойника из бывшей ватаги самого Югана. Батюшка сгинул где-то на чужой сторонке, но вожак его семейство без куска не оставляет – с совестью знается.

– Чего смурной? – ехидно сверкнули из-за стойки глаза Бати, едва Таймир перешагнул порог харчевни.

– Боле, чем обычно? – хмуро осведомился тот.

– Да нет, боле уже некуда, – на миг непритворно посерьезнел Батя, да не пожелал трепаться о важном во всеуслышание: – Жрать будешь?

– Давай, – Таймир припомнил, что с утра в брюхе пусто. – И самогона. Тока твоего подай. Собственноручного. А какое попало дерьмо мне не суй – не скаредничай.

Он приналег на стойку раскинутыми локтями и сгорбился.

– Не рановато? – усомнился Батя. – Иль все дела переделал?

– Юган, не тереби меня, – с ленивой угрозой процедил державник. – А то в морду дам. Целый день кулак чешется. А случая не представилось.

– Не, мне в морду нельзя, – убежденно возразил тот, вылезая из-за стойки с бутылью и двумя чарками в лапах. – Несолидно мне. Да и тебя пустая драка не украсит. Ровно не муж смысленный, а сопляк занозистый. Чего мы с тобой в жизни еще не творили, так на посмешище не выставлялись.

Он умиротворяюще зудел, шагая к знаменитому столу старого Бати в самом дальнем углу под окошком. Сюда, кроме хозяина, ни одна тварь не смела опускать задницу. Лишь те, кого Юган самолично за него усаживал. Не успели опустить зады в добротные кресла, увешанные шкурами, как в трапезную из поварни вплыла Оряна. Высокая статная, все еще на зависть красивая супружница Югана самолично почтила гостя закуской. Тот ее почтил вставанием с поклоном.

– Да сиди уж, – благодушно кивнула хозяйка, лишь самый чуток зардевшись.

Таймиру она здорово благоволила. После их памятного путешествия в Харанг, отчего-то взяла себе в голову, будто живым ее муж вернулся лишь благодаря державнику. Муж не удосужился развенчать ее придумки. И другу не велел, дескать, два самых близких ему человека должны любить друг дружку. Вроде, даже ощущать себя родными людьми, ибо других родных у Югана не было во всем мире. Разве только Ялька. Но о той они ничего не слыхали шесть долгих лет. Однако каждое лето в одно прекрасное утро у кровати Югана появлялась парочка-тройка преизрядных драгоценных камушков. Мол, жива-здорова, чего и вам желаю. Оряна любила Яльку непритворно и долго горевала после каждого такого подарка. А сам Юган грязно ругался. Таймир же в такие дни предпочитал не являться им на глаза. Пускай оно, хотя бы ничего не слышать про Ялитихайри, раз уж зараза и без того постоянно лезет в мысли.



Александра Сергеева

Отредактировано: 12.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться