Разве это не ложь?

Глава 4 - неожиданность

Моей задачей было проследить, чтобы дети встали, умылись, почистили зубы, заправили за собой постели, позавтракали и вовремя попали на занятия. В данный момент мои воспитанники были дошкольного возраста, поэтому им приходилось во всем помогать, причесывать и заплетать девочек, принарядить всех воспитанников и порой в столовой помочь с едой, организовывать уборку и стирку.  У дошкольников были и няни, и горничные, но всё же к самостоятельности их приучали с малых лет. Взрослые им только чуть-чуть помогали. Малышню сильно не нагружали, в основном занятия были творческими, один раз в день дополнительно иностранные языки, письмо или математика. Но благодаря этому я ещё полдня была свободна, затем забирала детей на обед, игры на свежем воздухе и сонный час, потом мы шли на полдник, после него домашнее задание, бассейн или верховая езда, кормление животных, ужин, время для игр перед сном и отбой. После этого приходили ночные воспитатели и я уходила домой. Сегодня передав преподавателю музыки детей, я ушла к своей подруге Малике. Она здесь работает хореографом, ведет три возрастные группы. Я её застала в актовом зале, нервную и слушающую музыку, не свойственную её вкусу.

– Обновляешь плейлист?

– Каретникова требует с меня вальс, нужно поставить через месяц и сразу всем группам.

– Вальс? Это же не твоя специализация!

– Я ей об этом тоже сказала, но эта стерва не желает улавливать разницу между хореографом и балетмейстером. Ей если ты учитель танцев, значит должен уметь всё.

– Может, тебе подыскать что-то другое? Ладно я, а тебе зачем терпеть это кобло?

– Мне нужна эта работа, я получаю, как пять работников дома творчества вместе взятых, плюс премия за победы в соревнованиях и выступления на фестивалях и прочих праздниках. Эта работа меня кормит и помогает жить, как я хочу. Поэтому я поставлю этот чертов вальс, чего бы мне это ни стоило.

– Точно сможешь?

– Марина, ты сейчас получишь прямиком в лоб. Я с шести лет занималась бальными танцами, и это продлилось восемь лет моей жизни, и только потом меня привлекло ответвление современной хореографии. Как думаешь, я смогу поставить вальс?

– Прости, я сегодня слегка туповата. Всё из-за одного идиота, возомнившего из себя невесть что.

– Вот это страсти… С каких пор я не знаю про всяких там идиотов, появляющихся в твоей жизни?

– Ну, это не только моя тайна, уж прости, но без лишних подробностей.

– Уж умеешь ты интриговать, и как, по-твоему, я должна теперь с этим жить?

– В общем, я устроилась няней к одному вдовцу, а он на мне испытал своё очарование.

– Не врубаюсь пока.

– Ну, он прижал меня к стене, томно дышал на ухо, сексуальным голосом спрашивал, желаю ли я его…

– И-ииии…

– И-иии, потом сказал, что пошутил.

– Ну и зачем сдался тогда тебе этот кобель? Просто забудь и всё!

– Не могу. Понимаешь, меня к нему тянет, я его вижу в фантазиях. Я представляю, как он меня подхватывает, ласкает моё тело и всё такое…

– Во-оооо, мадам, это уже клиника. Тебе пора переставать читать эти твои книжки про любовь. Я вообще не подозревала, что ты такая извращенка, я думала, ты девственницей и помрёшь.

– Во-первых, я не девственница, а во-вторых, не извращенка. Видела бы ты его… Статный, красивый, милый, широкоплечий, а мускулы… Как ты говоришь, просто жесть.

– Это любовь, такая любовь… – напела она мне.

– Ха-ха-ха! Мне двадцать два, а не пятнадцать! Я точно знаю, что любви с первого взгляда не бывает.

– Между нами есть огромная разница, я не верю в любовь вообще. Это всё феромоны и привычка.

– Ты чего сегодня злая такая?

– Братец мой отчебучил. Пришел после года почти полного отсутствия и говорит: «Женюсь».

– А злишься-то чего? Он же у тебя статный, успешный красавец, удивительно, что его раньше не захомутали.

– В том-то и дело… Он тут последние года сох по одной вертихвостке, прямо умирал по ней, никого и близко не подпускал, а тут из командировки приехал и собрался жениться на девушке с именем Клара. Мы ни сном ни духом не знаем, откуда она взялась.

– Ты просто ревнуешь. Единственный мужчина, которого ты уважаешь, будет под каблуком у другой женщины.

– Он вообще позабыл про меня, раньше всегда интересовался моими делами и проблемами, поддерживал, подбадривал, а теперь замкнулся в себе. Я осталась совершенно одна, его не волнует ничего.

– Как это ты одна? А я?

– Это не то… Мне не хватает кого-то сильного и мудрого рядом… С тех пор, как наш папа погиб, он целиком и полностью заменил мне родителей, ему достались и мои разбитые коленки, и первая любовь, он был для меня всем, учил ездить на велосипеде и плавать, мы постоянно выбирались в походы, у нас были только наши секреты, его дружеское плечо было доступно двадцать четыре часа в сутки. Он меня веселил, когда я грустила, подбадривал, когда у меня что-то не получалось, возвращал веру в себя, когда опускались руки, а теперь даже Марк меня бросил. Ладно я, но он закрылся и не даёт помочь себе, понять, исцелить - и это самое обидное во всём. Я больше не знаю своего брата, он мне не доверяет, ничего не рассказывает…

– Я же говорю, ты просто ревнуешь.

– Тебе не понять этой связи! Рассказывай лучше, что там этот Апполон твой отчебучил, что ты выглядишь, как мумия?

– Ну, в общем, он прижал меня к стенке и спрашивает: «Хочешь меня?», а я такая: «С чего бы?», а он: «Шутка, на работу устраиваюсь, а там надо мозги пудрить таким же жирным и закомплексованным, как ты».

– Что, прямо так и сказал?

– Ну, почти?

– Твоё «почти» может передавать совершенно другой смысл, это как Венеция и какое-нибудь село Голопупкино, которое затапливает весной после выхода речки из берегов. И там и там вода, но разница существенная.

Я ей рассказала дословно и почти с той же интонацией произошедшее в подъезде. Ну, правда, упустила пару моментов, где я едва не набросилась на него, а затем ускакала в тапочках.