Реабилитация

Размер шрифта: - +

46.

Я смеюсь, чтобы не плакать, не выть, не стонать, не кричать, не вопить дурным голосом, не ругаться на чём свет стоит.
Смех — это просто ещё один способ дать выход эмоциям.

Чак Паланик "Уцелевший"

- Привет, сходим куда-нибудь?
Мозг выдавал информацию постепенно, маленькими порциями. Следуя совету Алекса я, как только приехала домой на такси, сразу рухнула спать. И, похоже, проспала не мало, раз у Егора уже закончились занятия и тренировка. Взгляд вновь упал на перебинтованную руку, такое не спрячешь. И, разумеется, за руль я сесть не смогу.
- Прости, я так сегодня устала на работе, прямиком поехала домой. Сейчас перекушу и спать лягу.
Собственно это и было правдой, я действительно сейчас больше всего на свете хотела заснуть снова.
- Что-то случилось?
- Нет, только устала, - я заставила голос не дрогнуть, но как же я не любила врать. Хотелось верить, что это спасительная ложь. Парню и так сложно понять, с чем же я связала свою жизнь, а увидь он, что это вполне может меня изувечить, речь пойдет совсем не о том. Так реагировала мама, когда начала замечать, что работа для меня скорее наркотик, чем способ обеспечить свою жизнь.
- Вик, ты уверена, что в порядке?
Еще один шанс не соврать.
- Да, до завтра.
Я отключила связь и поставила телефон на беззвучный режим. Было сложно делиться проблемами, казалось это уже патология. Но это касалось только меня. Раз я могу это вынести, к чему перекладывать этот груз на плечи других.
С трудом встав, я сменила себе повязку. Обращаться со всем этим одной рукой, было крайне сложным, но все же возможным. Еще раз поблагодарила гены за то что, как и моя мама, я левша. Рана уже не кровоточила, но по краям была воспаленной и горячей, болела не мало, но все это можно было с легкостью пережить.
Трель дверного звонка, отвлекла меня почти на полпути, на скорую руку, замотав рану, я пошла, открывать дверь. На пороге стоял Егор, недоверчиво осматривая меня с ног до головы и сильно морщась, смотря на мою перебинтованную руку.
- Мне Алекс, позвонил.
Вначале не поверила своим ушам, Корсаков делает странные вещи. 
- Рассказал, что тебя поранили, и ты никому об этом не расскажешь. Ты ведь мне соврала. Опять.
Я прямо слышала точки между его фразами. Так было нельзя, тем не менее, я считала своим долгом ограждать милого мальчика, от злого мира. С него хватит и того, что он кормилец всей семьи, большего он попросту может не вынести. А проверять, я не хотела.
- Я же сказала по телефону, со мной все в порядке.
Голос не дрогнул, хотя внутренне мне хотелось осесть к его ногам, и признаться в том, что у меня и у самой сил немного осталось.
Щукин не спрашивая, убрал меня со своего пути, и зашел в квартиру. Помыв руки, поставил чайник и сделал бутерброды. 
- Ела?
- Нет.
Сложно вспомнить, когда обо мне так в последний раз заботились, и признаться это было приятным.
- Готовить я особо не умею, но судя по твоему рациону, ты не далеко от моих навыков ушла.
Его голубые глаза почти проедали мою душу, так странно ощущать, что такой эффект возможен, лишь от одного взгляда.
- Я умею готовить, просто мне не всегда есть, когда этим заниматься.
- Серьезно?
Одна бровь парня взметнулась, и я готова поклясться, в его голове подбиралась фраза о том, что я полная дура, занимаясь этим.
Пришлось отхлебнуть глоток крепко заваренного чая и отвести взгляд. И почему я продолжаю чувствовать себя виноватой?
- Рука сильно болит?
Парень попытался, взять меня за нее, но я резко дернулась пролив на себя горячий чай. Желтые разводы окрасили белый бинт и край домашнего спортивного костюма. 
- Повязку я наложила на скорую руку, сейчас погоди, перебинтую. 
Затянув края бинтового материала, я позволила взяться за нее.
- Иначе заражение будет.
- Сильно болит?
И об этом меня спрашивает парень, терпящий боль столько месяцев подряд! Да он просто перевел значение о боли, на новый уровень.
- Нет, терпимо.
Он сел рядом на стул и положил мою конечность себе на колени. Странно, но боль действительно немного отступила. Этот человек действует на меня магически.
- Расскажи?
- А Корсаков не все сдал?
Синие глаза полыхнули дьявольским нетерпением. Сколько еще восемнадцатилетний мальчик будет терпеть меня?
- Помнишь, я тебе рассказывала про девочку, которую изнасиловали? 
Кивает.
- Это она. В палату вошел санитар, мужчина. И она…. Она очень испугалась, увидев его. А я была неосмотрительна, и стояла около нее с блокнотом и карандашом в руках. Она просто защищалась.
- А если бы это была шея?
Я бы с тобой тут не говорила уже, прорезалось мое черное чувство юмора. Но почему то не было страшно. Я привыкла вытанцовывать со смертью страшные танцы, и у нас с ней как бы было соглашение, не трогать меня пока.
- Но это не было горлом, всего лишь рука.
Трясу ее у него перед носом, демонстрируя, что не плохо себя контролирую и это не такая и беда, как может показаться.
- Черт, девочка!
Он отталкивается от стула так, что тот падает с грохотом на пол. Егор мерит шагами комнату, не глядя на меня. 
- Это все тебя губит, - наконец смотрит на меня, - неужели ты не видишь, что ты на самом деле не справляешься, и у тебя не все отлично!
Нет, не видела. И этого я и боялась, я не видела пределов своих возможностей. Я могла разбить свой лоб о потолок возможностей и не замечать этого до тех пор, пока это не станет катастрофическим.
- Егор, прекрати.
Казалось, эти слова были пусковым щелчком, для его действий. Подхватив спортивную сумку с пола, я увидела вначале его спину, а затем услышала, как хлопает входная дверь.
Этого и следовало ожидать.
Милый у меня выдался день. Вначале рана, затем ссора с Егором. Не хотелось думать, что Корсаков знает меня настолько хорошо, что изначально догадывался, о том, что приди парень ко мне, мы поссоримся.
Потерла виски руками. Кожа чуть горячее на ощупь, чем должна быть. Или же это нервы, или заражение идет дальше по телу. 
Нет ничего того, с чем бы я ни справилась….



Viktoriya Slizkova

Отредактировано: 07.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться