Рецепт горького счастья

Глава 4.

— Я знаю, что не должен был так срываться. — Антуан, увидев ошалевший от его извинений взгляд Колетт, решил разъяснить ситуацию. — Мне очень жаль, что вы застали меня в приступе гнева. Должен признать, меньше всего я бы хотел на старости лет так портить свою доселе почти безупречную репутацию. Особенно перед дамой.

Колетт вспомнила рассказ Франса о том, что у Эго бывают самые настоящие истерики, во время которых он готов уничтожать всё, что попадётся под руку.

— Со всеми бывает, — наконец выдавила она, смотря себе под ноги.

— Вы останетесь? — с едва уловимой, почти призрачной, ноткой надежды, спросил Эго. А может, это только показалось. — И мы сможем забыть об этом моменте.

— У вас новые неприятности? — Колетт, смущаясь, забрала вещи из рук Эго. — Вы узнали что-то такое, отчего пришли в бешенство? И принялись крушить свой собственный кабинет?

— В бешенство я прихожу всякий раз, когда задумываюсь, насколько мы, люди, деградировали за последние даже сто лет, — философски ответил он. — А хороших новостей у меня не было уже очень давно. Поэтому — глупо было бы надеяться, услышав голос следователя, на что-то радостное.

— Может, вам изменить точку зрения на некоторые вещи? — Колетт осмелилась поднять на него взгляд. — Мир быстро никогда не изменится, но мы — вполне можем.

— Большинство правит миром, а не отдельные личности, мадмуазель Тату, — вздохнул Антуан. — Ты можешь сколько угодно быть добрым и благородным, но против большинства не попрёшь. Задавят. Это значит, что для изменения мира, нужно, в первую очередь, изменить эту серую массу, под названием «большинство» и лишь затем пытаться изменить себя, чтоб соответствовать новым стандартам. Но этого никогда не добиться. Это утопия, полагаю.

— Но если бы никто и никогда не шёл против системы и против большинства, то не было бы на свете ни героев, ни злодеев, мсье Эго. — Колетт решила оставить последнее слово за собой. — Скажете, нет?

Антуан прищурился.

— Возможно. Но это лишь кусочки паззла.

— Да, верно, — подхватила Тату. — Но если мы все вместе возьмёмся и… соединим все эти «отдельные кусочки», то вполне может получиться что-то путное. Не согласны?

— Должен признать, с вами не так и просто спорить.

— Да нет, какой тут спор — просто сказала, что думаю, — залепетала Колетт.

— Тогда я скажу иначе, — Эго посмотрел ей прямо в глаза. — Я бы хотел с вами поспорить насчёт того или иного положения дел, однако, признаю — вы сумели подкинуть мне некую пищу для размышлений. Конечно, всё это я знал и до вас, но… вы смогли преподнести это таким образом, что я задумался.

В доме стало холодать. Антуан принёс дрова. Колетт тем временем убирала со стола. Когда она задвигала его обратно в угол, то с настенной полки упала небольшая коробочка. Пока Эго был занят топкой печи, Колетт улучила момент, чтобы заглянуть в неё. Там обнаружились детские рисунки и коллекционные фигурки бегемотиков из «Киндер-Сюрприза», очевидно, принадлежащие Антуану Эго.

— Что ж вас руки-то так подводят, или это голова им покоя не даёт? — съязвил Эго. — Вам не говорили, что копаться в чужих вещах — верх невежества?

— Что?! — Колетт резко обернулась, и от неожиданности стукнулась лбом о грудь Антуана, который очень тихо подошёл сзади. — Э-э-э… нет, вы не так поняли… коробка упала, и я просто…

— Да-да, — кивнул он с видом, будто поверил. — Я так и подумал. Верните.

Колетт, покраснев, как переспевший томат, мигом отдала ему коробочку.

— А я думал, что она утеряна. — Эго осторожно провёл пальцами по резной крышке. — Значит, мама её сохранила.

— Мамы — они такие, — Тату слегка улыбнулась и отошла в сторонку. — Они бережно хранят то, что нам кажется неважным и изжившим себя. Но на самом деле — только это и важно.

— В детстве я увлекался сборкой металлических моделей. А это давали в подарок к каждой отдельной коробке с деталями, — Эго открыл крышку и кивнул на фигурки. — Шоколад мне нравился куда больше, чем эти игрушки. К тому же, я так и не собрал всех.

— Я тоже собирала, — как бы между прочим вставила Колетт. — А каких фигурок у вас нет?

— Не хватает бегемота-кока и капитана судна, — наклоняясь и разглядывая вещицы, сказал мужчина. — Коллекция, насколько мне известно, процветает и по сей день. Значит, это ещё не всё.

— Да, точно не всё, — улыбнулась Колет. — У меня племянник до безумия любит «Киндеры» и «Лего». Как и любой ребёнок. А родители потом разоряются.

— Сколько ему? — Эго и сам не понимал, что с ним происходит. Он никак не рассчитывал на такую душевную беседу. — Я не знал, что у вас есть братья-сестры. Точнее сказать — не думал об этом.

— У меня младший брат. А племяннику сейчас три, — Колетт подошла поближе к аккуратно сложенной печке и погрела руки. Они у неё в последнее время часто мёрзли. И с тех пор, как она ушла из кухни в «Гюсто», стали трескаться от любых моющих средств. — Редко видимся, к сожалению.

— Как показывает жизнь, в том числе и моя, не стоит экономить на времени, которое можно провести с близкими, мадмуазель Тату, — с грустной интонацией сказал Антуан, убирая найденный клад из детства. — Лучше дать больше, чем опоздать. В первом случае от вас ничего не убудет, а во втором — вы будете жалеть, как никогда.

— Что ж, пора ложиться. — Колетт неловко потопталась на месте. — Завтра сложный и долгий день. Нужно подготовиться. Первое собеседование у меня в понедельник. В ресторане «Ледойен». Там весьма строгий отбор. Франсуа обещал мне…