Рецепт горького счастья

Глава 10.

Когда все стены запоют —
Мир, на колени падай.
Небо замутит нам приют и ограбление бара,
Я Вас сегодня так люблю,
О да, ведь это странно,
Когда глаза мои налиты ядовитой драмой…

(Копюшон)

Байо сидел в своём кабинете. Он хотел побыть в одиночестве. Хоть недолго. Профессия юриста предполагает ежедневное и практически ежечасное общение с совершенно разными людьми, которым, так или иначе, нужна помощь. Его помощь. Он устал быть для всех палочкой-выручалочкой, хоть и получал за это приличные деньги. Почему ему-то никто не может помочь?! Вот если бы нашёлся человек, который бы понял, как тяжело проигрывать там, где был первым. Сначала была дикая злость, затем — страх, потом было отчаяние, затем и оно сменилось безразличием, но вот теперь какая-то крохотная мысль, червячком заползшая в тщеславную душу и, устроив там уютное гнездышко, как в гнилом яблоке, задёргала его. Она явно хотела выбраться на поверхность и быть воплощенной.

Франсуа не отрицал того факта, что он стал другим. Он давно им стал. Просто раньше он пытался скрыть метаморфозу, боясь, что проколется. Он и сейчас боялся, но понял — без риска нет славы. Что бы там не писали в газетах про его отца, но Байо почему-то с детства знал, что он — сын особенного человека. Особенного по-своему. И теперь он понял, что необязательно быть великим и хорошим. Чаще всё бывает не так.

Самые умные и самые изобретательные люди в мире не идут получать Нобелевских премий, они убивают и грабят, пытаясь показать всему миру, что есть главное. Это на первый взгляд убийство — грех, но если копнуть глубже и забыть об общепринятых нормах и о религии, то можно увидеть гораздо больше. Преступники знают о жизни всё. И живут правильно. Эволюционно-правильно, вырабатывая столько энергии, сколько нужно, и развивая только сильные качества характера. Такие люди, как правило, отрекаются от бога задолго до того, как поймут, что от него нет толку. Они не жестоки, нет. Они — другие. Они мыслят по-другому. Если бы Бог не хотел быть негласным сообщником убийств, то он бы сделал так, чтобы каждый невинный выживал. Он бы не забирал к себе женщин и детей. Он бы сделал так, чтобы справедливость восторжествовала. Но все, кто знает истинную правду об этом, скажут, что вера в то, чего нет — есть самое большое заблуждение. Когда на Земле не было ничего, кроме пыли и лавы, уже тогда существовали определенные теории и источники жизни, но никто тогда никогда не утверждал, что это всё — дело рук Бога. Люди всегда ссылаются на провиденье, когда не могу разумно объяснить какие-то вещи.

Байо был уверен только в одном — всё на земле подвластно законам физики. А физика — это наука, построенная на опытах человека. Простого смертного. Никакого божества там не было и быть не может. То, что яблоко свалилось на башку Ньютону, только подтверждает тот факт, что на все предметы действует сила притяжения. И не более.

Байо отвергал теорию теологического обоснования жизни. Мало кто знал его таким, каким он был наедине с собой. Вернее сказать, его таким никто не знал. Байо давно выработал для себя стратегию — построил мысленный барьер и замаскировался так, что всякий видел только то, что хотел видеть. Юрист научился виртуозно лавировать и только поэтому так долго держался в списке самых надежных людей Франции.

У Франса не было близких друзей-мужчин, но были женщины. И они не являлись друзьями, они являлись любовницами — либо бывшими, как Адсорбт, либо настоящими. Кстати, о Жанне — ей Байо доверял больше, чем кому-либо.

— Зачем звал? — женщина вошла к нему без стука.

— Жанна, прекрасно выглядишь. — Байо попытался подойти, но Адсорбт только выставила тыльную сторону ладони. — Мне нужно с тобой посоветоваться.

Франсуа с благоговением прикоснулся губами к её руке, робко поднимая глаза. Затем усадил гостью в кресло и налил её любимое вино.

— Давай конкретно и недолго.

— Торопишься? — он будто удивился, хотя знал, что Жанна не опаздывает — у неё выходной.

— Представь себе, — женщина оставалась спокойной, но в глазах у неё творилось что-то плохо поддающееся описанию.

— Хорошо, я буду краток, — Байо улыбнулся. Дежурно. Это уже вошло в привычку. — Для начала, прости, что я…

— Забыл о наших договоренностях?!

— Жанна, нет, — Байо качнул головой, закуривая. — Я всё помню. И уже придумал план, как нам взять компанию в свои руки.

— А что мы можем? — Жанна пожала плечами. — Насколько я знаю, он не дал тебе права подписи…

— Плевать мне это! — Байо встал. — Он не дал — возьму сам!

— Как?

— Если ты готова мне помочь, то я расскажу.

— Давай сперва ты расскажешь, а я подумаю, стоит ли в это лезть, — сказала она, чуть откинувшись на спинку. — Мне с трудом верится, что ты сможешь придумать безупречный план в наших условиях конкуренции. Я слышала, что сегодня утром на акции налетели сразу тринадцать покупателей с разных точек континента!

— И кто же их купил?

— Пока никто. Его сынок вот-вот вступит в права наследства…

— Пока Звездочёт не отойдёт — никакого наследства парнише не видать!

— Ты думаешь, что он долго протянет?

— Не думаю, но собираюсь подстраховаться, — сказал Байо. — Надо убрать Звездочёта-старшего, чтоб можно было насесть на младшего!

Адсорбт поперхнулась. Она не была святой, но и об убийстве никогда не задумывалась.

— И это твой план?!

— А чем он плох?

— Ты хоть представляешь, сколько шума будет, если узнают, что криминальный олигарх сдох не своей смертью?!