Рецепт горького счастья

Глава 11.

Можно друг от друга скрыться,
Поменять судьбу и лица,
Сделать вид, что я не тот и ты — не та,
Моя любовь тобой забытая…

Осталась только тоньше инея
На ладони линия,
Но не понять её, ни объяснить
Не смогли ни ты, ни я,
Слышишь, а может, как невидимая нить
Этой ночью синею,
Сумеет нас с тобой соединить
На ладони линия.
(С. Пьеха)

Колетт тихо и почтительно поздоровалась, отводя малышню в сторонку, чтоб Эго мог пройти. Он прошагал мимо, едва скользнув практически безразличным взглядом по лицу девушки. Колетт отчаянно захотелось возмутиться, наорать на него, обвинить в полной бестактности и фамильярной грубости, но она сдержалась. Или просто не была готова сознаваться самой себе, что ей ужасно хочется внимания от этого мужчины и уважения, конечно же. Как только двери за спиной плавно закрылись, а впереди была только гудящая улица, Колетт вздохнула свободнее: её отпустило чувство, странно напоминавшее растерянность и одновременную глубокую смущенность.

Парижский «Диснейленд» отличался стабильностью и наличием аттракционов, куда можно было проводить даже самых маленьких. Когда Тату сдала детей ответственному аниматору, обещавшему незабываемый отдых и весёлые конкурсы, пришлось ещё стоять в громадную очередь за билетами. Может быть, от усиливающейся жары, или от переизбытка эмоций, ей в голову не пришло ничего лучше, чем вернуться обратно к ресторанчику «Рататуй». Колетт решила подождать Эго снаружи. Она понимала, что если они сейчас не поговорят и не выяснят кое-какие детали, то будет поздно. Сложить ошибочное впечатление легко, но вот отделаться от мысли, что Эго теперь будет смотреть на неё как на жалкую смесь взрослого человека с крысятинской натурой — уже сложновато.

Антуан вышел спустя полчаса, погруженный в себя настолько, что даже не обратил внимания на Колетт. В очередной раз. Она шла за ним как собачонка, которую нерадивый хозяин не удосужил своим вниманием за плохое поведение. Колетт сделала вывод, что Эго, если и прогуливается, то только в одиночку, так как шёл он быстро и держался подальше от людской массы. На светофоре, правда, ему пришлось остановиться. У Колетт появилась возможность нагнать.

— Что вам нужно? — спросил Антуан, не поворачивая головы. Очевидно, заметил он её боковым зрением. Или по наитию. — Преследуете меня. Спину изрешетили своим взглядом. Что с вами, мадмуазель Тату? Мне вас бояться пора?

— Да, наверное, это глупо выглядит, — согласилась Колетт. — Простите, но я считаю, что нам с вами нужно поговорить.

— Если бы у нас с вами были темы, на которые можно поговорить, то я был бы счастлив, — озвучил Эго, возобновляя шаг. — Однако я таковых пока не наблюдал. Вам не кажется, что копаться в моём прошлом, лезть в настоящее и заглядывать в будущее — слишком нагло? И даже больше — неприемлемо.

— Мсье Эго, я не хотела этого, — Колетт отругала саму себя. Как можно нести такую банальную чушь. — Так вышло.

— Достойное оправдание. Свалить всё на случай.

— Вам стоит воздерживаться от резких суждений, — Колетт, чуть успокоившись, держалась с достоинством и наконец-то поравнялась с мужчиной. Так удобнее было разговаривать. — Не так, разве?

— Меня в данный момент интересует только один вопрос: почему вы дали себе такое право — решать за меня?! Что мне нужно, а от чего стоит воздерживаться? — Эго в глубине души поразился её напору, но внешне ни мускулом этого не показал. — Не припомню, чтоб мы были такими хорошими знакомыми, которые запросто могут поболтать по душам в тени деревьев в парке.

— Да уж, — пробубнила Колетт, чувствуя, как внутри снова поднимается волна ярости. — Франсу определённо стоило десять раз подумать, стоит ли вообще нас знакомить таким неординарным способом.

— О Байо я меньше всего сейчас хотел бы слышать. — Антуан повернулся, и буквально одним взглядом из-под стёкол очков-хамелеонов, прожёг в Колетт дырку. — Если вас не затруднит, мадмуазель Тату.

— Да, конечно, — кивнула девушка. — Простите.

— А вы, оказывается, та ещё авантюристка.

— Раньше я такой не была…

— Не скромничайте, — прервал её Эго. — Немного изучив ваши повадки и черты характера, я могу сказать, опираясь на опыт, что вы — натура увлекающаяся. И весьма импульсивная. Таким, как вы, есть чем заняться, но всегда находится щель, куда вы влезаете даже без мыла. Надеюсь, подтекст ясен?

— Более чем, — нахмурилась Колетт. — Но позвольте сказать, что…

— Жаль, что я человек крайне замкнутый и в меньшей степени общительный, однако же, дающий таким, как вы, мадмуазель Тату, отличную мотивацию для того, чтобы перемывать кости и строить фантастические теории, основанные на чрезмерном любопытстве или чаще — зависти.

— Я не строила никаких теорий, — сразу ответила Колетт. — Не поверите, но я вообще мало интересовалась вашей биографией. До недавних пор, правда.

— Да, случаи бывают разными.

— И наш с вами не похож на прочие.

Эго вдруг резко замедлил шаг, и Колетт его даже обогнала, но затем обернулась с вопросом в глазах.

— Вы так часто произносите слово «наш», что мне становится неловко. — Антуан Эго обошёл Колетт с другой стороны, чтоб идти не как джентльмен. Чтобы никто не дай бог не подумал, что они — пара. — Мадмуазель Тату, я вынужден задать вам этот не вполне корректный вопрос: какую цель вы преследуете, вызывая меня на откровенные беседы? Это подлый и холодный расчёт? Или, не менее отвратительный меркантильный соблазн?