Рецепт горького счастья

Глава 24.

Чё ты психуешь? Малышка, остынь!
Этот мальчик мой — ты притормози.
Сегодня мы в клубе, но утром едем домой,
Смешанный режим, нет времени на сон,
Завышенная планка и яркий makeup,
На стильных каблах, iPhone в руках,
Красные глаза, всю ночь не спала,
Ведь ей мало, мало…

Вот это дела — все границы перешла,
Девочка забылась, заигралась она,
Ты с бокалом MARTINI — тобой всю ночь крутили.
Заменяешь одного многими другими.
Ты-ты-ты, ты не одна такая,
Малышка, остынь — ты между адом и раем,
Посмотри, как мечты сгорают,
А тебе…

Мало стало, мало стало,
Убивала время в клубах за баром.
Тебе мало стало, мало стало,
Что же тебе, сука, не хватало?
(GRIVINA)

Байо с трудом отсидел в офисе. На него навалилось чувство страшной усталости и постылости жизни. Буквально с ходу. Но сам Байо знал — это началось давно. А обострилось недавно. В тот самый момент, когда он узнал, что Элоиза больна. Мужчина изо всех сил пытался не поддаваться панике, но внутри него уже шевелилось то самое, что называют «шестым чувством». Скоро она умрет. И это неизбежно. Сколько раз за жизнь человек реально осознает всю тяжесть потери близких? Однажды. Не больше.

Байо было ещё больней оттого, что при нём Лиз всегда держалась бравым солдатом, делая вид, что всё прекрасно. Что у неё всё ещё есть страсть к деньгам, к жизни, к мужчинам. Их история напоминала красивую сказку только в начале.

И вот теперь сказка подошла к логическому завершению. Без счастливого конца, что называется. И ведь ничего не исправить! Ничего. Не вернуть ни дня. Ни секунды… Сейчас же Франсуа хотелось всё исправить. Он бы отдал любую драгоценность мира за то, чтобы отмотать время назад.

На кухне больше никогда не запахнет фирменными блинчиками с мясом. Лиз умела готовить в отличие от подавляющего большинства молоденьких девушек, которые вообще ни на что не пригодны. Второй её родной профессией, после медицины, естественно, была кулинария. Байо никогда не пробовал ничего вкуснее. И он порой понимал людей, которые страдали ожирением. В те моменты, когда ел эти блинчики. Да и любую другую стряпню. Невозможно было оторваться.

Слёзы всё же покатились по щекам. Франсуа быстро вытер их. Себя жалеть не хотелось. А вот от жалости к Элоизе защемило сердце. Как часто мы забываем о близких, пока у тех всё в порядке? Каждый день. Постоянно. Это тоже часть жизни. Взрослеть не хочется никому. Каждый пытается оттянуть момент, когда всё окажется не таким, как раньше. Момент истины. Байо тоже пытался оттянуть.

Увы. Жизнь — предсказуемая насмешка.

Больше всего Франсуа коробила мысль, что он ничем не сможет помочь Элоизе, даже если найдёт триллион евро. Атмосфера разложения — самая страшная изо всех. Франс хорошо помнил, как умирала его мать. Она запойно пила, скатилась дальше некуда. В последние годы они почти не виделись. И хоть Байо не был виноват в её кончине, он все равно чувствовал себя хуже некуда. Но другое дело, что как бы он себя не убеждал — он не любил мать. И это было тем единственным мостиком, который не позволил ему сойти с ума. Со временем боль стерлась. И Байо никак не хотелось, чтобы она возвращалась. А Элоизу он любил. И даже, может быть, любит… Потому, эта боль может стать для него персональным адом.

Байо успел достаточно пофантазировать, какой была его жизнь, не свяжись мать с каким-то чёртовым дальнобойщиком. Фантазировал о том, что всё изменится. Тогда он был ребёнком. А мечты и сейчас не хотели отпускать. Мужчина презирал себя за то, что когда-то позволил матери так запросто спиваться. Человек может изменить всё, что угодно, кроме трёх составляющих жизни: матери, даты рождения и даты смерти. Это закон. Выше головы не суждено прыгнуть, даже если ты спортсмен ультракласса.

Байо помотал головой, выходя из кабинета, он старался отогнать самые страшные мысли. Рука в кармане брюк непроизвольно сжалась в кулак, натолкнувшись на что-то, и Франсуа вздрогнул. Чёрт. Он и забыл про зажигалку. Озираясь по сторонам, боясь слежки, мужчина достал её из кармана. Эту вещь забыла у него Коллет в тот вечер, когда он забрал её из кафешки. Когда Эго сказал, что есть первые жертвы…

Двери «Ледойен» для него всегда были открыты. И хоть это радовало. Жанна — последний мостик. Байо не знал ближе человека. Разве что Колетт, но она не брала трубку, да и после того, что они едва не натворили, Байо и сам бы постеснялся к ней подходить, чтоб излить душу.

— Привет, — сказал он, входя без стука в кабинет шеф-повара.

— И тебе не кашлять, — отозвалась Жанна. — Помятый, словно на тебе слон сидел весь день. Признавайся — опять прикладывался к бутылке?

— Не угадала. Я работал. На благо наших чертовых горожан.

— Я звонила тебе, но ты сбрасывал, — с упреком сказала Адсорбт.

— Я был занят.

— Чем же? Или, может, кем?

— Неважно. — Байо посмотрел на бывшую любовницу исподлобья. — Рассказывай, как наши дела.

— Как сажа бела, — вздохнула женщина. — Этот твой молокосос и вправду полный кретин. Сколько бы я не намекала ему, что хватит задницу Эго лизать — не слушает.

— Прости, что?! — Байо даже стакан с водой до рта не донес.

— Он же работает официантиком в «Рататуй». Ты не знал?

— Я не в курсе таких деталей. Прости, — он мотнул головой — И что же ты предприняла, чтоб его заманить в нашу мышеловочку?

— Я предложила ему сногсшибательную идейку, и он не мог отказаться, правда, втянул в игру несколько новых лиц. Ничего?