Рецепт горького счастья

Глава 26.

Раствори ты меня и закрой мне глаза,
Я — твой сахар, а ты — моя вода.
Сделай шаг в океан, упадём мы в обман,
Ты сказал, что веришь мне всегда.

Это был не удар по неверным губам,
Я хотела с тобой остаться там,
Но в последний раз притворись
Хоть на час — Не исчезай.

Не надо, не надо,
Не надо, не надо больнее.
Я больше бежать
От тебя не хочу, не умею.

Я забыла все сны, только ты обними,
Я кусала все губы до крови.
Посмотри мне в глаза, я вернулась назад,
Только тело так ноет от вины.

Это был не удар по неверным губам,
Но хочу я с тобой остаться там,
Нарисуй ты на мне,
Как на белой стене всё о себе…
(Серебро)

Колетт уже собралась было рассказывать Антуану про Макса, и про то, что её «гениальный план» состоит в том, чтобы, сблизившись с парнем, выйти на самого Звездочёта, но тут, по закону подлости, у Эго зазвонил мобильный.

— Очень вовремя, просто слов нет, — буркнул мужчина, доставая аппарат и смотря на дисплей. — Прошу прощения, мадмуазель Тату.

Колетт только понимающе кивнула.

— Что у тебя, Розенкранц? — Антуан приложил телефон к уху, удобнее усаживаясь на стуле. — Давай быстро и конкретно.

Колетт следила за Эго, за его мимикой. Понимала, что со стороны выглядит как кошка, вытаращившаяся на кусок колбасы. Однако уже через пару реплик Колетт увидела, что мужчина хмурится. Его свободная рука сжимается в кулак и с силой ударяет по столу, где чашка с недопитым кофе едва ли не переворачивается. Тату испугалась, но Антуан, увидев её взволнованный взгляд, тут же вышел из-за стола и разговаривал на расстоянии. Колетт уже определила, что что-то случилось, и ей очень захотелось как-то утешить Эго, подбодрить и вообще — сделать хоть что-нибудь, чтобы предотвратить новые неприятности. Ему и так с лихвой досталось.

— Да, Розенкранц, — сказал Эго чуть погодя и выдыхая. — Я понял. Еду.

— Что случилось? — Колетт не смогла молчать. — Мсье Эго?

— Собака моей матери мертва.

У Колетт схватило спазмом горло.

— Адам? — её голос дрогнул. Колетт не была заядлой любительницей животных, но терпеть не могла жестокости людей по отношению к ним. А узнать, что жизнерадостный и здоровый пёс, которого она видела полторы недели назад, умер — это уже сродни личной трагедии. — Не может быть…

— Я не думаю, что Розенкранцу могло померещиться, — у Эго подрагивали крылья носа от гнева. — Он сказал, что, судя по всему, отравлен.

— То есть, собаку… убили? Но кто?! — Колетт с ужасом смотрела на Эго, понимая, что он и сам в шоке. — Специально?

— Похоже на то, — кивнул Антуан, проходя к дверям кухни и беря ключи от ресторана, и замыкая сигнализацию. — Розенкранц там. Он ездил через день. Проведать дом и товарища четвероногого покормить, позавчера всё было нормально, а сейчас говорит, что… на тропинке следы чужих ног остались, стёкла в доме повыбиты… и пёс мёртвый на крыльце.

 — Мсье Эго… я… — Колетт не смогла высказать всё, что хотела бы. Оставалась лишь банальщина. — Мне так жаль…

— Я должен ехать, мадмуазель Тату, — мужчина взял со столика сигареты и застегнул пальто. — Наш с вами разговор, похоже, снова откладывается. Извините. Может, в другой раз, если вы не против?

— Конечно, — Колетт, тяжело вздохнув, убрала нетронутый листок. Он ведь даже не взглянул. А мог бы. Или просто не захотел. — Вам нужна помощь?

— Нет, благодарю, — Антуан качнул головой. — Но вы сможете помочь кое-в-чем другом.

— Вот как? — Колетт замешкалась, оглядываясь на Эго.

— Езжайте сразу домой. И отзвонитесь, пожалуйста, по приезду. Не хочу ещё и за вас волноваться, — Антуан пропустил её вперёд, и, когда вышли на свежий воздух, запер двери на три оборота. — Мадмуазель Тату?

— Мсье Эго, я тут подумала, и мне кажется, что вам как раз не стоит ехать одному, — девушка говорила со всей серьёзностью. — Может, вы возьмёте кого-то с собой?

— Зачем? — пожал плечами Эго, высматривая на проезжей части такси. — И кого мне брать? Отряд спецназа что ли? И что я скажу? Что какие-то хулиганы из соседней деревеньки пришли и разбили мне стекла?

— А как же убийство собаки?

— Мадмуазель Тату…

— А если там ловушка?! — Колетт, нагло его перебивая, всплеснула руками. — А если вас там поджидают? И вашего дворецкого просто заставили сказать всё, что он сказал?

— Разыгралось у вас, однако же, воображение, — усмехнулся Эго.

— И кто-то мне говорил о неоправданном риске!

— Мадмуазель Тату, езжайте домой, — уставший Эго махнул рукой, и машина со светящимися шашечками затормозила неподалёку. — Или вам нечем больше заняться, кроме как мотаться в эту глушь посреди ночи?

— Возьмите меня с собой! — настаивала она, и совсем не смущалась того, что выглядит как маленький капризный ребёнок. — Слышите? Если не возьмёте, то я сама поеду — два колеса при мне.

Колетт указала на мотоцикл, припаркованный возле расточника.

— Вы заблудитесь, — сказал почти без тени эмоций Эго. — Или хуже — улетите в кювет. Мотоциклы, к тому же, не предназначены для таких длительных поездок в ночное время. Давайте уж на такси.

Колетт радостно улыбнулась, и внутренне поздравила саму себя с первой маленькой победой — впервые он не смог найти аргументов, чтобы настоять на своём.