Рецепт горького счастья

Глава 31.

Мятая любовь на твоих словах, грустные танцы,
А мы обещали с ней не расставаться,
Не потерять и не потеряться в чужих глазах.
Губы твои на моих губах, расставили точки,
Всё так, как ты хочешь,
Ответишь мне ночью — «нас больше нет»,
И я утону в твоих небесах.
Теперь ничтожно все, я разрывал все убожество,
Называл тебя божеством и ничтожеством,
Черте что, как после бури или урагана,
Но через час я уже тобою пьяный.
Ты мой прекрасный ладан.
Ладонями, как прохладой по лицу небритому, так надо.
Ты, может быть, и не знала,
Что мы просто падали, когда наша любовь летала.

Может, заново все начнем?
Забудем прошлое, ведь оно не в счет.
Взлетим с тобой вверх или упадем,
Чтобы остаться никем или только вдвоем.

Летели под двести, на ходу врезаясь в осень на трассах.
Друг другу обещали тут не остаться.
И я охотно верил тебе,
Ведь с тобой уже не раз проходил эти дистанции.
И навряд ли, навряд ли излечит диспансер.
Мысли больные, эти пьяные звонки: «Ты как там?»
Самолеты — в воздух, слова — на такты,
А я помню, как посуда билась о кафель.
Снова дым, и удаляем номера,
Ты научи меня как-то себя терять.
Воздушные шары, стихи на асфальте мы
Так легко стираем из собственной памяти.
Так легко пообещать что-то и не сделать,
В СМС-ках о любви — только пробелы.
Давай забьем на это всё, ведь оно не в счет,
И просто заново все начнем…
(Адвайта, MainstreaM)

В первую секунду Антуан не знал, что делать. От Колетт исходила странная энергетика, которая пугала своей силой. Оттолкнуть девушку — его первая мысль, которая довольно быстро сменилась чередой других лихорадочных, не запоминающихся, совершенно ненужных — обо всякой чепухе — мыслей. Словно картинки в калейдоскопе. Яркие вспышки, не имеющие определённого тона, — как по щелчку чьих-то пальцев — воспоминания о своём первом поцелуе.

И почему именно сейчас?!

Дело было ещё в школе. Тогда целовал он, тогда он был хозяином положения, и отчетливо запечатлел в своей памяти ошарашенный взгляд девчонки из параллельного класса. Но сейчас создавалось впечталение, что он поменялся с ней местами.

Но стоило закрыть глаза — всё обострилось. Антуан явственно почувствовал, как горят огнём уши и даже щёки, словно в лихорадке. Давно он не был настолько смущен. Одна рука Колетт нашла полу его пиджака и вцепилась с ощутимой силой, будто эта ткань могла помочь ей удержать его возле себя. Впрочем, отступать так было бы не особенно удобно — позади стоял стол.

Колетт потянула Антуана на себя, заставляя чуть наклониться. Она вовсе не собиралась останавливаться. И Антуан был поражён такой смелостью. В очередной раз убеждаясь, что с женщинами стоит быть предельно осторожным в словах и желаниях, Эго, мысленно уговаривая себя, «просто-расслабиться-и-наблюдать-за ходом-почти-спонтанного-эксперимента», под напором Колетт чуть разомкнул прежде плотно сжатые губы.

Когда он в последний раз целовался? Давно. И оттого, казалось, как-то не по-настоящему. Во всяком случае, в его памяти не было ни одного эпизода, где бы он чувствовал себя так же, как сейчас. Готовым к чему-то безумному. К чему-то запредельному. Готовым шагнуть с последней ступеньки здравомыслия в бездну. Шагнуть, полностью доверившись человеку, который рядом.

Антуан Эго никогда до этого момента не задумывался над тем, что во время поцелуев люди, в большинстве своём, не анализируют поведение ни своё, ни чьё-то. Они думают либо о продолжении, либо вообще отключат мозговую деятельность, чтоб отдаваться процессу без остатка. Он же находился в каком-то пограничном состоянии. Ни туда, ни обратно. «Выключиться» ему не позволило бы воспитание, а напряженно прокручивать в голове мотивы поступка Колетт — верх идиотизма в данной ситуации.

И ещё Эго казалось, что он совершает огромную ошибку, позволяя Колетт углубить поцелуй. Определённо. Он нервничал. И это было ещё какой преградой. Для обоих. Но если Колетт упорно боролась с этим, то Антуан не мог. Буксовал. Был момент, когда он готов был решительно сказать девушке «нет», но её близость, запах, руки, и главное — губы — не позволяли этого сделать. Антуан почувствовал себя загнанным в угол. Прохлада металлической пряжки от её куртки в ладони немного успокаивала. Однако всё равно ничто не могло полностью перекрыть странного ощущения постороннего контроля.

И вот тут Антуану стало ещё больше не по себе. Ему ужасно не хотелось оказаться в неловком положении. И даже тот факт, что Тату уже имела удовольствие видеть его в самом непрезентабельном виде, для Эго не играл сейчас роли. Он хотел как можно скорее вернуться в зону своего комфорта. Ему отчаянно нужно было очутиться в состоянии покоя, когда его никто не трогает ни в буквальном, ни в переносном смысле. Эго вообще казалось, что после знакомства с ней, он перестал быть собой. Где-то глубоко в его подсознании бился пульсирующей веной страх выглядеть по-дурацки. Бился соразмеренно ударам сердца. Громко. Как молотком по голове. Антуан всё ещё помнил свой неудачный опыт сперва с Ларисой, а затем и с Люси. И мысль, что этот порыв Колетт — всего лишь насмешка, не покидала.

Эго снова открыл глаза — медленно и осторожно, как если бы прямо перед ним был включен сияющий белизной прожектор. Мужчина сделал попытку мотнуть головой, сделать шаг в сторону и высвободиться из её пальцев. Помогло. Губы Колетт мазнули по его щеке, оставляя влажную дорожку. Хорошо, что она редко пользовалась помадой, как успел заметить Антуан, иначе она измазала бы ему лицо. Немногим женщинам идет естественный цвет губ. Увы.