Рецепт горького счастья

Глава 34.

Я тебя узнала издалека.
Я тебя увидела, я тебя прочла.
Тебя придумала еще вчера.
Ты пришел — я так ждала…
(П. Гагарина)

Тупая, но очень назойливая боль в затылке привела Колетт в чувство. Она проморгалась, но пространство расплывалось перед глазами. И оттого хотелось снова их закрыть. Однако почти нечеловеческими усилиями Колетт заставила себя принять полусидячее положение.

Помещение было не слишком большим — она увидела белый свет, льющийся в окна, которые располагались рядом с ещё двумя койками, — Колетт поняла, что она в больнице. И как только осознание этого факта обрушилось на неё как снег с вершины горы, Тату резко подскочила, не обращая внимания даже на саднящие ребра. Из сгиба локтя что-то выскочило, прорезав вены острой болью. Капельница. Колетт зажала руку и снова осмотрелась. Боль, теперь расходящаяся по всему телу, была сильной, но эмоции оказались в разы сильнее — всё, что она помнила, это рожу склонившегося над ней Клауса с зажигалкой в руке. Потом, кажется, была борьба, и чьи-то весьма сильные руки рванули её, оторвали от земли и…

Колетт напряглась изо всех сил, чтобы вспомнить, что же случилось дальше. Но дальше для неё была лишь темнота. И какие-то непонятные обрывки — звуки, запахи, очертания. В палате кроме неё никого не было, и это слегка успокаивало, ведь её вид, наверняка, мог бы запросто кого-то напугать.

Впрочем, Колетт сейчас волновало несколько другое: что с Эго. Где он. И можно ли сейчас, немедленно его увидеть.

Она попыталась встать с постели, но спину едва не разломило напополам — Колетт оставила попытки. Она подумала, что ей не помешала бы кнопка вызова медсестры, которая должна бы, по идее, дежурить возле палаты, но… таковой не оказалось. Вообще, Колетт с ужасом вдруг представила, что она вообще одна-одинешенька в этом месте, и никто не знает, что с ней. Это было похоже на отвратительное ощущение при просмотре фильма «Сайлент Хилл», на ремейк которого её вытаскивал когда-то Лингвини.

Стоп.

Лингвини!

Колетт вспомнила, как он робко вылез из-за спины Макса и сделал пару-тройку вялых попыток остановить то безумие, на которое пошел чертов психопат-Клаус. Колетт так хорошо запомнила его лицо — каждую морщинку, — и ей показалось, будто он теперь её в кошмарах будет преследовать до конца жизни.

Но… хер с ним.

Просто. Хер. С ним.

Главное — узнать, не пострадал ли Эго.

Или ещё кто-нибудь.

Хотя… какая разница?

Колетт долго не хотела себе признаваться, что ей, по сути, плевать на других, но где-то в глубине сознания она, конечно, желала, чтобы всё обошлось. И единственной, мало-мальски пострадавшей была бы она сама.

Вернувшись мыслями чуть назад, Колетт снова задала себе вопрос: где, мать его, Лингвини?! Неужели и он сбежал как последний шакал?

Телефон. Ей нужен телефон. Срочно.

Колетт начала шарить руками по белоснежным и пахнущим тем специфическим больничным запахом простыням, но и это её занятие не увенчалось успехом. На тумбочке стоял только стакан с водой. Вот это больничка. Эконом-класс. Ничего не скажешь.

И тут новое воспоминание пронзило голову: её мобильный списан в утиль благодаря тому, что в самый неподходящий момент она себя обнаружила — чей-то звонок… да, точно! Колетт с яростью и досадой подумала, что теперь до неё дозвониться будет невозможно. Кому бы то ни было. Заряда телефона не хватило, чтобы сделать полноценную улику, а затем Клаус подчистую растоптал его.

Едва не заорав в голос от такой несправедливости, Колетт поняла: нужно встать и выйти хотя бы в коридор. А учитывая силу боли и общее состояние организма, сделать это будет проблематично. Да и можно ли ей вообще вставать? Может, у неё переломы серьёзные или ещё что. Долго её сомнения не продлились. Тату никак не хотела анализировать своё подорванное этими приключениями здоровье. Хотя бы сейчас.

Неожиданно открылась дверь, спасая Колетт от необходимости вставать. Сперва она не поверила своим глазам. Потом присмотрелась — да. Франсуа Байо стоял в проходе, с тревогой разглядывая её саму. Первыми эмоциями Колетт во время этой зрительно атаки стали злоба и отрицание. Во-первых, увидеть Байо здесь и сейчас ей не хотелось, а во-вторых, после того, как у неё закралось подозрение в его сговоре с Де-Троем и Клаусом, единственное, о чем мечтала Тату — это вмазать ему как следует.

— Колли, я… должен сказать…

Она мотнула головой, но не произнесла ни слова.

— Как себя чувствуешь? — Байо решился сделать шаг в сторону её кровати, на что Колетт сморщилась как от лимона и опять качнула головой. — Ты давно пришла в себя? Вчера меня не пускали.

Колетт стало ещё больше не по себе.

Что же, получается, что она провалялась здесь в черт знает каком состоянии несколько дней?

— Что ты здесь делаешь? — через некоторое время Колетт нашла в себе силы заговорить.

— А ты не догадываешься? — будто усмехнулся Байо. — Я понимаю, что… не имел права так надолго пропадать и вообще, но… ты на себя-то давно смотрела? Куда ты вляпалась? И что делать теперь хоть представляешь?

— Что случилось? — Колетт сухо сглотнула, стараясь не смотреть на Байо. — Как я оказалась в больнице? Почему ты… почему…

— Держи, — Байо заботливо протянул стакан и присел на стул. — Дело дрянь, Колли.

Пока Колетт с жадностью пила воду, явно не профильтрованную и кишащую всякими микробами, Франсуа рассказывал о том, как пытался дозвониться до неё, затем, перенервничав, рванул к её дому, потом — к Эго. И лишь когда Розенкранц сообщил, что Антуан решился исследовать фундаментные сооружения под своим домом, поехал к дому его матери.